Без ума от истребителя (ЛП) - Хейзелвуд Эли

— Что ты…? — говорю я дрожащим голосом. И не могу закончить начатый вопрос.

— Этельтрита, — спокойно произносит он. Его голос не изменился с момента нападения, и всё же он звучит совершенно иначе. Он — мужчина, спасший мою жизнь два дня назад, целовавший меня, тот, кто убрал беспорядок, устроенный мной на кухне, но сейчас он нечто большее. — Если хочешь меня убить, я не буду сопротивляться. Но прежде мне нужно, чтобы ты сказала кое-что.

Я в полном смятении. Словно меня кружат с завязанными глазами, чтобы посмеяться над тем, как я спотыкаюсь и падаю на колени. Я точно что-то упускаю. И уж точно не знаю, почему позволяю ему придвинуться ко мне ещё ближе, когда из-за его собственных движений лезвие моего ножа впивается в его горло, рассекая кожу. Запах его крови обволакивает меня, искушающе сладкий. Его губы касаются моего уха, и он спрашивает:

— Как думаешь, куда я попаду после смерти?

И тогда я вспоминаю.

Глава 12

Его Превосходительство, Герцог Аурелио Корсини, был превосходным человеком, полностью соответствуя своему титулу.

И весьма эксцентричным. Я знала его примерно пятьдесят лет и поэтому ничуть не удивилась, что всего спустя три месяца после его кончины, дочери решили устроить бал-маскарад в его честь.

Без сомнения, именно этого он бы и пожелал.

Мы с ним впервые встретились, когда он был ещё ребёнком. Герцог возвращался из поездки по Апеннинам, путешествуя по тосканской деревне, когда на него и его свиту напала банда разбойников. Обычно я бы не вмешивалась в дела аристократии. Но наступили сумерки, и я была голодна. С самим домом Корсини мы не имели особой дружбы, зато эту конкретную шайку бандитов я откровенно презирала. Пытать почти двадцать людей с таким извращённым удовольствием было, мягко говоря, дурным вкусом.

В итоге я перебила с полдюжины негодяев, напилась их крови до самого пресыщения и, когда последнее обескровленное тело упало наземь, заметила, что не все из свиты герцога были так уж мертвы.

— Благодарю вас, — сказал мне юный мальчик, чей голос звучал поразительно твёрдо. Ему едва ли было больше семи-восьми лет. Он должен был бежать с криками в Тосканские холмы. Вместо этого он держал за руку быстро холодеющий труп своей няни. — Они очень плохо обращались с ней. Я рад, что вы их наказали.

Его рассуждения были логичными, а я была слишком сыта свежей кровью, чтобы волноваться из-за того, что меня раскрыли. В лунном свете я увидела блеск упрямых слёз в глазах мальчика, и прониклась к нему симпатией.

Поэтому спросила: — Хочешь, я провожу тебя домой?

— Пожалуйста, миледи.

И на этом всё. Когда я оставила его у ворот палаццо, он спросил, приду ли я к нему снова. «Пожалуйста», — добавил он, и только поэтому я дала обещание. Когда ему стукнуло пятнадцать, я навестила его, будучи уверена, что он забыл обо мне. Но он всё помнил и принял меня при своём дворе. Он никогда не требовал объяснений моим поступкам или моей сущности. Никогда не упоминал увиденное или то, что я оставалась неизменно молодой.

И всё же, он понимал, что я отличаюсь от него. Он задавал мне вопросы об истории и смысле существования. Он постоянно искал моей компании и возможности побеседовать. Он даровал дружбу и защиту, не требуя ничего взамен.

Это было освежающе. За все века нашлась лишь горстка людей, которым я показала свою истинную природу. Увы, сталкиваясь с реальностью бессмертия, люди либо начинали видеть в этом символ зла, либо требовали часть этого для себя. Но не герцог, который видел меня такой, какая я есть, и дарил только принятие, позволяя мне чувствовать себя чем-то большим, чем просто порождением чьих-то кошмаров.

Я любила его всем сердцем и знала, что мне будет его не хватать. Поэтому самым малым, что я могла сделать, — это было надеть традиционную маску Коломбины10, появиться на том чудном балу, который дочери давали в его честь, и наблюдать, как приглашённые напиваются вином, рассказывая непристойные байки о нём.

— Вы были лично знакомы с герцогом? — спросил низкий, итальянский, но с заметным акцентом, голос. Ещё один гость, приехавший издалека, чтобы почтить его память.

Я прислонилась к каменной стене в зале. Повернувшись, я увидела высокого, широкого в плечах мужчину, которого прежде не замечала. На нём были плащ цвета древесного угля, такого же цвета треуголка11 и чёрно-золотая маска «вольто»12, полностью скрывающая лицо.

Мой первоначальный инстинкт был необъяснимым, но предельно чётким: извиниться и уйти. Вернуться в таверну, где я уже решила остановиться на день. Но это был всего лишь инстинкт. Он был мимолётным, и я тут же его пресекла.

— Да, была. А вы?

Он кивнул, но сказал:

— «Друг моего друга» — вот более подходящее определение. Вы, видимо, знали его лучше меня.

Я улыбнулась, хотя сердце сжалось от печали.

— Он был добрейшим человеком. Большая редкость.

— Добрые люди?

— Доброта в целом.

Ансамбль, включавший лютню, клавесин и виолу, начал играть прекрасную, медленную композицию, явно приглашая гостей танцевать сарабанду13. Когда мужчина протянул мне руку, я удивилась и замешкалась. Мои танцевальные па, вероятно, устарели на пару десятков лет, и я вряд ли сумею подстроиться под других танцоров.

Зато герцог бы очень оценил и посмеялся над тем переполохом, который я собиралась там устроить.

— Прошу, — сказала я, улыбнувшись. И сразу стало ясно: зря согласилась. Но половина гостей уже была навеселе, и мужчина вёл меня уверенно, пока я не стала менее неуклюжей, направляя в нужную сторону. Однажды он даже схватил меня за талию, удержав от столкновения с девушкой в костюме Арлекина. Возможно, мне следовало бы ахнуть от такой наглости, но я не нашла в себе сил, чтобы возмутиться. А когда настала очередь другой пары выходить на середину, он тихо спросил:

— Герцог был вашим любовником?

Вопрос был немного неприличным, но я полагала, что мужчина перебрал вина или просто следует итальянской привычке совать нос не в свои дела. Так или иначе, я не обиделась. Мне нравился его низкий, хрипловатый голос, линия плеч и тихие вопросы. Настолько, что я поймала себя на мысли: Когда я в последний раз заводила любовника? Годы. Десятилетия назад. А когда хотя бы задумывалась об этом?

— Нет. Мы не подходили друг другу как пара. Он был для меня гораздо важнее.

— Друг не может быть важнее любовника.

Я повернулась, чтобы взглянуть на мужчину — бессмысленно, потому что я не видела ни малейшего участка его кожи, а значит, было невозможно прочесть его намерения. Более того, я не могла вот так взять и объяснить ему, почему герцог был такой особенной фигурой в моей жизни. Но я всё равно попыталась.

— Некоторые жизни проживаются в тени. Они незаметны для большинства. И когда встречается человек, который видит эти жизни в их истинном свете, признает их реальность, который напоминает, что в разных способах бытия есть своя ценность… Минута такого признания стоит больше, чем тысяча ночей рядом с любовником. Разве вы не согласны?

Пришло время снова нам выйти в круг, но мужчина застыл на месте, как только я сделала шаг. Даже когда я потянула его за руку, напоминая, что время выходить, он остался неподвижным. В тени маски его глаза казались тёмными и непроницаемыми.

— Вы в порядке? — спросила я.

Но он молчал и не шевелился. Спросил лишь:

— Где он, по-вашему сейчас?

— Кто?

— Герцог. Как думаете, куда он попал после смерти?

— Ах… — я прикусила внутреннюю сторону щеки, не зная, что сказать. Честно говоря, я была в полном неведении. Можно было бы подумать, что бессмертие даёт ответы о загробном мире, но это не мой случай. Я не знала, есть ли что-то после смерти. Если есть, сомневаюсь, что меня, проклятую, там примут. — Не знаю. Но сомневаюсь, что это важно.

— Сомневаетесь?

Я покачала головой.

— Герцог был добрым человеком, который заслужил любовь и благодарность многих. Он будет жить вечно благодаря воспоминаниям тех, кто его пережил. Я буду помнить его, пока жива, и пока он в моём сердце — он здесь. С нами.