Без ума от истребителя (ЛП) - Хейзелвуд Эли

Да.

Я так и сделаю.

Вот прямо сейчас.

— Как новенький, — говорю я, не встречаясь с ним взглядом. Голос дрожит. Рана затягивается на глазах, а я мчусь к раковине, чтобы смыть кровь с ладоней, но, открыв воду, я невольно смотрю на струю, словно на своего врага, потому что было бы настоящим расточительством смыть эту бесценную…

Это по-настоящему ужасная идея, но мой большой и указательный пальцы уже во рту, облизанные дочиста, прежде чем я даже осознаю это. Вкус крови, пусть всего несколько жалких капель, пробуждает моё вялое, спящее тело так, как галлонам плазмы и не снилось. Тепло разливается и пронзает мои нервные окончания. Я ощущаю характерный зуд, как клыки удлиняясь, пробиваются сквозь дёсны, и мне приходится так крепко вцепиться в край раковины, что про гарантийный взнос можно забыть.

В этот момент Лазло подходит ко мне.

— Сразу полегчало, — говорит он. — Спасибо.

Прежде чем повернуться, я упрашиваю свои клыки втянуться. Обещаю им много крепких шеек, которые можно будет укусить, и очень скоро, если они будут послушны.

— Рада помочь. — Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему. — Займусь-ка я готовкой. Макароны с сыром тебя устроят? Ещё я купила тебе сменную одежду, она в том бумажном пакете.

— Ты согрелась немного, — бормочет он, констатируя факт, а затем тыльной стороной ладони касается моей щеки. Словно пытается проверить костяшками пальцев непривычный румянец.

Я сглатываю.

— Ага.

— Это хорошо. — Он не спешит убирать руку. Когда он наконец её опускает, его губы изгибаются вниз, будто он разочарован тем, что больше не касается меня. — Твой организм усвоил немного витамина B12.

— Похоже на то. — Я пытаюсь изобразить самую торжествующую улыбку и принимаюсь хлопотать по кухне, облегчённо выдыхая, когда он уходит одеваться.

Квартира сдавалась с мебелью, только поэтому у меня есть хоть какая-то кухонная утварь. К сожалению, к тому моменту, как Лазло возвращается в новой и до неприличия идущей ему одежде, плита выглядит так, словно на ней только что прошла рейв-вечеринка.

— Этель, ты наверняка хороша в других вещах, — говорит он с теплотой в голосе. Он перехватывает управление кастрюлей так легко, что я всё ещё не понимаю, как это случилось, когда десять минут спустя мы уже сидим за столом, а перед нами дымятся тарелки.

Да быть того не может, чтобы наши сородичи делали нечто подобное. Разделяли трапезу вместе, то есть. Вежливо беседовали. Или хотя бы просто не пытались убить друг друга. Эх, был бы у меня групповой чат, чтобы рассказать об этом невероятном событии. Да хотя бы один друг. Может, просто выкрикнуть это в окно — вдруг еноты услышат?

— Итак, — спрашивает он, уплетая макароны, — где мы познакомились?

— Мы с тобой?

Он кивает.

Я перебираю макароны на тарелке.

— Ну, мы… Я немного постарше тебя.

— Насколько?

— Точно не скажу.

Лазло появился, когда мне шёл третий век, и в первых стычках его было легко одолеть, что я списывала на то, что он ещё не полностью развил свою силу истребителя.

Эх, скучаю по тем денькам.

— Ты просто выполнял свою работу, — говорю я.

— Здесь, в Нью-Йорке?

«Нет, потому что тогда я ещё не знала о существование этого континента», — не самый удачный ответ. В те годы я жила в Кордове, потому что это был один из самых больших городов мира, и я очень стремилась остаться незамеченной. На тот момент я была, по сути, юным, незрелым вампиром, всё ещё пытающимся найти себя. Я всё ещё ценила человеческую жизнь, и годы отделяли меня от того, чтобы пересмотреть христианские идеи добра и зла, которые внушила мне аббатиса. После каждого убийства я несколько недель терзалась угрызениями совести и в молитвах вымаливала прощение. Я до такой степени ненавидела убивать, что вынуждена была прятаться в местах, где совершенно здоровые люди могли вот-вот упасть замертво, чтобы добыть себе пищу без мук совести. В основном это были рыцарские турниры.

Жалкое зрелище, я знаю.

— В пригороде, — вру я. — Ты был со своим… боссом. — Или наставником. Или кем-то подобным. Старым истребителем, чьего имени я так и не узнала. — Он уволился вскоре после этого. — Я его убила. Но он сам напросился.

— Мы что, с первой встречи стали заклятыми врагами? — Ясно, что он пытается подколоть, как и ясно, что он ждёт моей реакции. Поэтому я делаю вид, что не поняла.

— В общем-то, да.

По правде, я помню его взгляд, направленный на меня через площадь, немигающий, неотступный. Я тогда подумала — и как я могла так ошибиться, как глупо и как печально — что, возможно, приглянулась этому симпатичному молодому человеку. За какие-то две минуты я придумала не только нашу предысторию (он увидел меня на рынке и потерял голову, невзирая на моё заметное богатство и красоту), но и будущее: (я заверю его, что его неимущее положение меня не волнует; мы будем часами болтать и страстно полюбим друг друга; я раскрою свою вампирскую природу, и после кратковременного испуга он поймёт, что даже моё чудовищное «я» не станет помехой для нашей любви — и наша вечность будет положена).

Как я уже упоминала, я была очень юным вампиром. Но это была удивительно наивная мечта, даже для меня.

Но когда Лазло напал на меня, размахивая своим излюбленным оружием — двумя серповидными клинками, соединёнными металлической цепью, — я быстро поумнела.

— Это было односторонним, — заявляет он, дожевав. — И исходило от тебя.

— Что?

— Неприязнь.

— Я тебя заверяю, это не так.

— А я заверяю тебя, что когда смотрю на тебя, я чувствую что-то, прямо противоположное этому. — Пауза. — Почему ты не ешь?

— Ах. М-м, я так сильно хотела есть, что съела батончик, пока стояла в очереди, — выдаю я заготовленную отговорку, и он, конечно, не верит, но берёт мою тарелку, когда я пододвигаю её к нему.

А сладостный жар его крови до сих пор разливается по моему телу.

— Почему ты стала энтомологом?

Боже. Я уже и не вспомню, когда в последний раз меня засыпали таким количеством вопросов.

— Это не было запланировано.

— Как можно стать кем-то, не планируя этого?

Понимаешь, Лазло, иногда банда разбойников решает совершить налёт на твой женский монастырь — с кем не бывает? — и ты видишь, что творят с твоими сёстрами, и решаешь, что лучше выпрыгнешь из окна, чем позволишь мародёрам подойти к себе — имеешь право — а мимо проходящий вампир замечает тебя в твой смертный час и решает осушить тебя — ну, а почему нет? — а потом ты посреди ночи открываешь глаза и, по необъяснимой причине, ты тоже, черт возьми, вампир.

— Это не было моим решением, — говорю я вместо истории. Как и не было решением моего создателя. Даже вампиры не уверены, почему одни люди обращаются, а другие — нет. Существуют необходимые условия: человек должен быть на волоске от смерти, но достаточно вынослив, чтобы пережить трансформацию, и немного крови вампира должно попасть в его организм, но всё не так просто. Многие пытались и безуспешно. Многие не стремились пополнять ряды ночных созданий, но… я оказалась среди них.

— Но тебе это нравится.

Хотя и не должно. По крайней мере, таков стереотип, верно? Считается, что бессмертные — угрюмые существа, полные сожалений, которые в любую секунду могут выйти на солнце и прекратить свои мучения. Но смертельная тоска, бессмысленность, боль и страдания… Всё это не про меня. Я считаю себя везучей, потому что не подвержена скуке. Это может прозвучать глупо, но мне никогда не надоедает смотреть, как меняются листья на деревьях, видеть, как девушки, идя под ручку, хихикают над сообщениями от тех, кто им нравится, находить стоящее стихотворение.

Бессмертие, конечно, может означать глубокие размышления, философское созерцание и неустанный поиск знаний, но для меня всё всегда было наоборот. Мне было так просто погрузиться в повседневность. В однообразие. Бездумно смотреть в окно. Кроссворд, прогулка под дождём, хорошо написанная книга. Цветы в цвету.