Попаданец для драконши - Алиса Рудницкая

— Ну например мы можем поговорить с вами о чем-нибудь, — предложила брюнетка. — Сказку рассказать. Или выслушать, о вашем мире порасспрашивать. Вот как вас зовут, милый сон-господин? Никто ведь никогда вас об этом не спрашивал. Ганс да Ганс… разве вам не обидно? Вы ведь кто-то другой совсем.

Меня будто током прошило от такого вопроса.

— Да я… привык как-то, — пробубнил я. — Не стоит мое старое имя вспоминать… нет уже того парня…

— Мы никому не расскажем, — подмигнула блондинка. — Но если вы не хотите — то и не нужно.

— А вообще сон Ганс любил поболтать, — вздохнула брюнетка, погрустнела. — Я так по нему скучаю…

— Так вы что же, были его… — ошарашился я.

— Ага, — потерлась щекой об мое плечо блондинка. — И больше всего по нему плакали. Он таким хорошеньким был — заглядение.

— Он был хорошим мальчиком, постоянным, — продолжила за нее брюнетка. — Раз в три-четыре года ездил в храм трехцветной и брал себе двух девушек на десять лет. Зачастую — малоопытных, боязливых. Привозил, долго-долго дружил, только с ними и спал — другим и пальцем их не давал трогать. А потом, когда срок службы выходил, отправлял обратно в храм с кучей подарков. Все хотели к нему попасть. Мы были последними.

— А остальные члены королевского семейства? — заинтересовался я. — Кронпринц спал с кошками?

— О, кронкринц был плохим, — потупилась блондинка, и брюнетка тут же на нее напустилась.

— Что ты такое говоришь? Нельзя так!

— Да говорите как есть, я не разозлюсь, — попросил я. — Мне очень хочется узнать.

Девушки переглянулись, а потом решительно кивнули.

— Его высочество кронпринц был очень жестоким, — пискнула блондинка. — Часто кошечки приходили от него с синяками или в слезах. А одну как-то раз он чуть не задушил… и это только на нашей памяти. Шона говорит, что он и убивал порой… никто не хотел к нему идти. Но сон-господин нас ему не давал. И ничего не знал про проделки брата — мы не хотели его пугать. Да к тому же нас кронпринц не трогал.

— И его величество король был не лучше, — понизила голос брюнетка, а потом, посомневавшись, добавила. — А еще у них были проблемы. Они только на виду выглядели молодо, а за закрытой дверью — старики. Но это сестрички тихонько болтали… не знаю, насколько это правда.

— Да уж… — хмыкнул я. — Странно это все…

— И кошек им было мало, — будто боясь своих слов, уткнулась блондинка мне в плечо. — Они и к служанкам приставали. Хорошо, хорошо что их больше тут нет…

— Мы не плохие люди, — потупилась брюнетка. — Но и не самые лучшие. Пусть говорить такое — плохо, мы… просто хотели, чтобы вы знали, сон-господин. Мы думаем, что это восстание было из-за того, какие они были. Мы долго думали потом, долго… и решили, что если бы мы только рассказали об этом Гансу, может, он смог бы поговорить с ними. Или хотя бы был бы настороже и спасся бы в ту ночь как Ласла.

— А у самого Ганса проблем не было? — спросил я. — Ну, с благословением?

— Никогда! — мурлыкнула блондинка. — Наш сон-господин был мальчик-мальчиком. Такой неженка.

— Вы так на него похожи, сон-господин, — прильнула ко мне поближе брюнетка с хитрой улыбкой. — Так и хочется вас обнять и поцеловать. Такой лапочка…

— Да что во мне хорошего? — смутился я, посмотрев на кошку, свернувшуюся прямо у меня на коленках.

— Вот и он так всегда говорил, — вздохнула блондинка, ткнув меня тихонько тонким пальчиком в щеку. — Даже и не подозреваете, какая вы прелесть. Милее котиков.

— Куда мне до котиков, — улыбнулся я, но все равно как последний дурак разомлел от комплимента. — В нашем мире нет ничего милее котиков.

— Нам бы там наверное понравилось, — хихикнула брюнетка, шало заглянув мне в глаза. — Ну так что? Чем будем заниматься.

Ну и… «мужик серьезный», заглянул в эти карие глаза, тяжело вздохнул и капитулировал. Но пробурчал на прощание, что «только с этими двумя, остальных ни-ни». И на свет божий вылез «мужик обыкновенный», у которого женщины до рыжухи — с которой ему не понравилось — не было год, а потом еще после рыжухи два месяца. И вот уже с этим товарищем кошечки на славу повеселились.

49. Третье условие

Лука с Каей застали меня в состоянии разомлевшего придурка. От ушедших восвояси кошечек остался только сладкий запах благовоний, смятая простыня и легкая, приятная усталость. И чего я, идиот, сопротивлялся, страдал? Котэ были довольны, чуть ли не счастливы, хихикая обещали еще прийти, я тоже остался доволен. В общем, баран я в некоторых вопросах, баран.

— Ты смотри, сразу на человека стал похож! — вместо приветствия засмеялась Лука, грациозно пройдясь до кровати и усевшись на ее краешек. — Хорошо быть мужиком в окружении кучи женщин, а, везунчик?

— Отстань, — благостно отмахнулся от нее я. — Завидуйте молча, Лукреция.

С Лукой мы в последнее время тоже много времени вместе проводили. Охотились на ученых. Точнее — она охотилась, а я пристально за этим интересным процессом следил, впитывая премудрости ее нелегкой профессии.

— Радостная новость, Ганс, — женщинка сдернула маску с лица, водрузила ее на прикроватную тумбочку и хлопнула меня по макушке письмом. — Хотя нет, вру. Одна радостная, и одна — спорная, и обе — из Кош-Сурха. С какой начать?

— Давай с радостной, — попросил я. — А то после спорной новости я задумаюсь, а это — надолго.

Кая, оставшаяся у дверь, как-то странно, хитро улыбнулась.

Сразу брать быка за рога и тащить ученых в столицу глава шпионов нас отговорила. Она вычислила общину синтетов — не без помощи письма из Кош-Сурха конечно — и заслала к ним шпионку, чтобы посмотрела, чем они там занимаются. Шпионка пожила с ними, посмотрела, послушала, прониклась и дала нам команду — порядок, люди нормальные, можно забирать.

Ага… возьмешь их! Несмотря на письма от своих кофейных коллег, несмотря на то, что мы отправили к ним людей практически без оружия, яхи дали деру, и теперь мы вылавливали их по всему Вадгарду. Поймали пока только двоих незадачливых геологов, которые выдумывали как месторождения без магов находить, и одного старичка-химика. Отмыли, накормили, в подвале замка спрятали, материалы для работы дали… но они были как пришибленные от всего произошедшего. Ну насколько же запугали людей-то! В конце-концов меня они к себе более или менее допустили, хотя и относились с опаской, а когда приходил кто другой — забивались по-привычке куда угодно, хоть в шкаф, хоть под кровать, только бы их не