Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

под наблюдением Майкрофта, Гермиона, приходя к нему каждый день, почти не чувствовала злобы и ненависти. Но увидев его в дорогом костюме, спокойного и улыбающегося, в зале суда, ощутила, как ярость растекается по венам. Его лицо в миг убийства Рона встало перед глазами со всей отчетливостью, а голос, которым он сейчас, на суде отказывался от адвоката, сливался с тем, каким он заявлял: «Какая же скука!». Обвинительную речь Шерлока Холмса Гермиона почти не слушала, пытаясь успокоиться. И чтобы отвлечься, коснулась разума одного из присяжных — было бы нелишним узнать, чем их запугал Брук. Поверхностные мысли читать было легко, словно страницы Гермиона перелистнула мелкие переживания и сиюминутные впечатления и нашла нужное воспоминание — как на экране телевизора в номере отеля появляется сообщение о том, что близкие будут убиты, если Джима Мориарти не оправдают. Как и предполагалось. Гермиона потянулась к разуму другого присяжного — и нашла ровно то же самое. У всех двенадцати. Как под копирку, один в один. Она нахмурилась, но не успела поймать за хвост нужную мысль, потому что судья объявил о том, что пора удаляться на совещание. Его выпустят, признают невиновным. Это была часть плана. Она знала об этом. Но была не готова услышать это лично. Воспользовавшись суматохой в зале, полном прессы и любопытных, Гермиона встала и вышла прочь, никем не замеченная и не остановленная. Прав был Кингсли, не стоило ей сюда приходить. Старые раны, давно превратившиеся в грубые шрамы, вскрылись и начали кровоточить.

Примечания: 1. Майкрофт и правда совсем не похож на Мефистофеля из «Фауста» Гете — веселого гуляку, хитреца и проныру. Зато на одержимого великой идеей, надменного, легко выбирающего меньшее из двух зол и очень умного Люцифера Джона Мильтона (трагедия «Потерянный рай») может походить, если посмотреть под определенным углом на пьяную голову. И на Воланда Михаила Булгакова — еще больше. Кстати, Булгаков наряду с Достоевским, Чеховым, Пушкиным и Тургеневым, пожалуй, самые известные за рубежом русские писатели. «Мастера и Маргариту» большинство образованных британцев читали, и Гермиона — уж точно не исключение.

Глава двадцать четвертая

План нёсся вперед, как набравший скорость Хогвартс-экспресс, и едва ли хоть что-то могло теперь его остановить.

Издалека Гермиона следила за тем, как Шерлок Холмс и Джеймс Брук разыгрывали как по нотам пьесу, давно продуманную и просчитанную лучшими аналитиками двух миров. Это было гадко и низко — потому что Холмс, в этом не было никаких сомнений, о плане не знал. Он играл с Бруком, не подозревая, что в это время за ним, как за насекомым под микроскопом, наблюдает его старший брат.

Если бы только было можно, Гермиона бы самоустранилась из этой игры — но она не могла себе этого позволить и только повторяла, как заговор, одно и то же: «Как только это закончится, я покину Британию и больше никогда не прикоснусь к политике». Это «больше никогда» стало для неё точкой опоры, живительным источником сил и энергии. Если бы не оно, ей не хватило бы мужества следовать плану.

Час Икс приближался — неотвратимо, решительно, с грубой жестокостью реальности, где нет места иллюзиям и надеждам. Гермиона почти спокойно читала в ещё не отпечатанной газете интервью Джеймса, назвавшегося — Мерлин, как выговорить? — Ричардом Бруком. «Я был бы рад, если бы меня звали каким-нибудь Генри или Ричардом», — кажется, так он сказал ей однажды. Чудовищная смесь правды и лжи — Ричард Брук.

Возможно, если бы в один из этих дней с каким-нибудь вопросом или уточнением к ней заглянул бы младший Холмс, она не выдержала бы и рассказала бы ему всё, а главное, заверила бы, что он не умрёт, что бы ни произошло, что его спасут. Но Шерлоку было чем заняться и без волшебных загадок, так что он не пришёл — к счастью.

И тот самый день наступил.

Рассчитать точное время начала операции было невозможно, поэтому невыразимцы дежурили во всех восьми точках возможного разрешения конфликта между Бруком и Холмсом. Гермиона сидела у себя дома — ждала патронуса, нервничала, пыталась не поддаться детской привычке грызть от волнения ногти, и ничего не делала. Читать не удавалось, о том, чтобы заняться научной работой, не могло быть и речи, маггловского телевизора или колдорадио у неё дома никогда не было, так что единственным, чем она могла себя занять, оказалось сосредоточенное созерцание огня в камине.

Было около девяти вечера, когда посреди гостиной возник крупный серебряный ворон и тусклым голосом кого-то из невыразимцев сообщил:

— Холмс в точке шесть, Брук направляется в точку два.

Точка шесть — госпиталь святого Варфоломея, точка два — квартира Холмса и его друга на Бейкер-стрит. Гермиона приманила к себе собственные листы с расчётами и задумчиво кивнула — Шерлок едва ли захочет разыгрывать финальный акт предполагаемой трагедии у себя дома, значит, Бруку придётся приехать в больницу. Наверное, это покажется ему даже более правильным вариантом: больница-морг-смерть. Эта ассоциация должна быть ему приятной.

Снова потянулось ожидание — нужно было получить точное подтверждение места и времени.

Около десяти огонь в камине позеленел, задрожал и практически выплюнул на пол профессора Вагнера. Гермиона вскочила на ноги и тут же подала учителю руку. Тот вцепился в неё, существенно надавил, поднимаясь на ноги, и быстро спросил, безо всяких приветствий:

— Дорогая моя, скажите, что вы не имеете отношения к этому делу!

— О чём вы? — спросила Гермиона.

Профессор выглядел всклокоченным и нервным.

— Очень рад это слышать. Да-да, если бы имели — вы бы сейчас были в Министерстве, конечно. Какое счастье. Я бы заскочил раньше, но и сейчас едва вырвался, — он все так же сжимал руку Гермионы, и она воспользовалась этим, чтобы усадить его в кресло.

— Профессор Вагнер! Успокойтесь, прошу. Чаю?

Он выдохнул и хмыкнул:

— А думаете, поможет? Какие же вы, британцы, потешные с этим чаем. Не надо. Лучше сядьте-ка рядом и повторите еще раз: вы не имеете никакого отношения к той чехарде, которая творится в вашем Министерстве?

— Что за чехарда? — Гермиона почувствовала, что её сердце начинает стучать сильнее. Что-то было не так. Что-то произошло.

Вагнер еще раз выдохнул и, кажется, попытался успокоиться. Вытащил платок и промокнул им лоб и шею, прокашлялся и сказал:

— Без подробностей только, дорогая. Вчера вечером мы с целителем Остерманом сидели у него дома и обсуждали возможности лечения ретроградной амнезии заклинаниями подавления воли — очень увлекательный вопрос, кстати, дорогая, если будет время, я вышлю вам одну статейку на