Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

Рукописи из воспоминаний были настоящими, живыми, почти не искажёнными бредом — поэтому Гермиона возвращалась к ним, вдумывалась в них, надеясь найти подсказку.

Тщетно.

К концу второй недели Гермиона начала терять надежду, а вместе с тем подходило к концу и терпение Майкрофта.

До сих пор он предоставлял Гермионе право самой работать с Бруком так, как она сочтёт нужным, не появляясь в камере — или же нанося арестованному визиты в то время, когда Гермиона отсутствовала.

Однако рано или поздно он должен был поинтересоваться, как идут успехи, и он это сделал. Просто появился в комнате, сделал двоим боевикам, которые всегда сопровождали Гермиону к Бруку, непонятный знак, повинуясь которому они быстро поставили напротив Брука раскладной стул, а потом исчезли за дверью. — Продолжайте, — сообщил Майкрофт, располагаясь на стуле с явным намерением просидеть долго: откинулся на спинку, опёрся на зонт, закинул ногу на ногу.

Гермиона почувствовала, что его внимательный взгляд жжёт ей спину. Брук ухмыльнулся и подмигнул, сказав:

— А, дорогой мистер Холмс, решили присоединиться к вечеринке? — рассмеялся своим обычным, высоким смехом, так похожим на смех Волдеморта. — Вас тут и ждали. — Легиллименс! — выдохнула Гермиона почти беззвучно, в который раз врываясь в ненавистное сознание.

Пейзаж уже не угнетал — просто утомлял. Говорят, человек привыкает ко всему. Как менталист, Гермиона могла добавить к этому комментарий о пластичности человеческой психики, способной подстроиться практически под любые обстоятельства. Деревья привычно потянули к ней голые колючие ветви, но она отмахнулась от них. За этот день она планировала использовать несколько сокровенных триггеров — «дом», «мама», «поцелуй». Но вместо этого произнесла: «Мистер Холмс», — словно повинуясь какому-то наитию.

Перед ней был Биг-Бен, склонённый в сторону, будто бы заваливающийся на здание Парламента, но весьма узнаваемый. Сам Джим — герой воспоминаний — любовно коснулся губами стеклянного экрана своего телефона и набрал сообщение из нескольких несвязных слов: «Джамбо Джет. Дорогой мистер Холмс, мой дорогой».

Воспоминание прервалось, но оно было настолько живым и неискажённым, что Гермиона не могла не уцепиться за него, и повторила: «Мистер Холмс». В этот раз её втянуло в чёрный провал между корнями деревьев и выплюнуло в смутно-знакомой, но как будто видимой сквозь толстое стекло комнате. Груды бумажного мусора, грязные чашки на журнальном столике, череп на каминной полке, два несоразмерных кресла — Гермиона узнала это место. Гостиная Шерлока Холмса на Бейкер-стрит. Джим прошёлся по комнате, погладил пальцем обивку чёрного кресла, приблизился к каминной полке, снял череп и вдруг поцеловал его в обнажённые костяные десны. Череп задрожал и рассыпался прахом, а сам Джим улыбнулся — и улыбался всё шире, всё отчётливее показывая зубы. Мгновение — и Гермиона поняла, что это не улыбка. Он сам обращался в череп, словно кислота съедала его лицо, открывая белоснежные ровные кости. Нужно было вырваться назад — но воспоминание было слишком сильным, слишком болезненным и цепким. Оно держало Гермиону щупальцами чужой воли, и она билась в них, силясь освободиться. От губ и подбородка уже ничего не осталось, на очереди были щёки — они кипели, плавились и стекали, и уже можно было видеть, как бьётся в смертельной агонии подвижный по-змеиному язык.

«Очистить сознание», — повторяла себе Гермиона, но не могла отгородиться от жуткого видения. Собственный щит плавал и шатался, грозя разлететься на куски. А превращение всё длилось, и щёк уже не было, и уже нижние веки становились мягче, как свечной воск от пламени. Гермиона хотела закрыть глаза, но не могла этого сделать — и всё продолжала смотреть в лицо Джима, ловить его безумный, счастливый взгляд. — Гермиона! — позвали её сзади.

Джим щёлкнул зубами, намереваясь что-то сказать. — Гермиона! — раздалось настойчивее.

Веки потекли, новые капли расплавленной кожи потекли на некогда безупречный синий пиджак. И вдруг запястье обожгло холодом, таким реальным, что Джим из воспоминаний показался только бредом. Гермиона дёрнулась и вырвалась из его сознания — но только для того, чтобы, пошатнувшись, рухнуть на пол и отключиться. Боли от падения она уже не почувствовала.

Пришла в себя она в тепле. Голова болела, как и всегда после перенапряжения в работе с чужим сознанием, но зубы не выбивали дрожь, перед глазами не мелькали кошмарные образы. Всё прошло.

Она сглотнула густую вязкую слюну и открыла глаза, пытаясь понять, где находится.

Кабинет Майкрофта нельзя было не узнать. Камин жарко полыхал, на столике перед ним стоял чайник, а возле него — одна чашка, сахарница и вазочка с печеньем. Гермиона пошевельнулась — и поняла, что сидит в кресле и укрыта пледом. Оранжевым, почти как у скорой помощи.

Она была по-прежнему в своём маггловском костюме, но босиком — туфли обнаружились на полу, чуть в стороне от столика, кто-то поставил их идеально ровно, как на прилавке в магазине, и параллельно камину.

Она снова сглотнула — было немыслимым даже подумать о том, что Майкрофт Холмс собственноручно разувал её. Конечно, это сделали его люди — те же, кто принёс чай и плед. Однако не приходилось сомневаться в том, что из разума Брука её вытащил именно Майкрофт. Он догадался как-то, что ей нужна помощь, и своим ледяным прикосновением и окриками помог ей вернуться в реальность.

Гермиона осторожно обернулась, почти не сомневаясь в том, что кабинет будет пуст — и вздрогнула. Она была не одна.

Майкрофт сидел за своим столом и смотрел на неё очень внимательно, будто ожидая, когда же она повернётся. — Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, Гермиона, — произнес он отстранённо. — Да, Майкрофт, — сказала она, но вышло очень хрипло и натужно. — Переутомление, я полагаю. Я не стал вызывать к вам врача, полагаю, что ваши специалисты справятся значительно лучше. — Это не переутомление, — Гермиона откашлялась и смогла нормально говорить, — это была схватка. Брук пытался убить меня, затянув в кошмар, я… — она резко втянула носом воздух и добавила очень тихо: — Я благодарю вас за своевременную помощь.

Кажется, Майкрофту эта благодарность пришлась не по душе, во всяком случае, он отвёл глаза в сторону.

Гермиона мысленно укорила себя за несдержанность — пожалуй, короткого: «Спасибо за заботу о моём здоровье», — было бы более чем достаточно. Но это было не слишком важно. Да, она пережила кошмарные мгновения в разуме Брука — но кажется, она нашла тот триггер, который поможет разобраться в его уме. В следующий раз она не допустит такой ошибки и не потеряется.

Она потянулась за чаем, налила себе немного — и замерла, едва не пролив заварку на стол. Чайник и чашку принесли работники, равно как