Мир клятв и королей - Хост Микки

«Великий Лайне…» – повторил он с мольбой. Он старался не вспоминать о том, что Лайне никогда не сможет его услышать, – все равно это было лучше, чем молиться богам, которые могли, но не хотели внимать их просьбам.

Стефан волновался, и он даже не пытался этого скрыть. Только идиот не знает, что у него особое отношение к Марселин, однако сейчас он ощутил странную потребность скрыть это. Ему хотелось стать обычным Стефаном, а не Стефаном, отчаянно цепляющимся за прошлое.

Он покашлял от волнения, собрался с силами, наклонился к ней, чтобы посмотреть прямо в глаза, и спросил:

– Марселин из семьи Гарсиа, я могу пригласить тебя на танец?

Принятые у фей и эльфов слова обожгли ему горло. Он знал, каков будет ответ, но все равно вздрогнул, когда Марселин произнесла:

– Разумеется, Стефан Безродный.

Стой они чуть ближе к остальным гостям, кто-нибудь бы обязательно это услышал. Услышал и подхватил, как свежий интересный слух, а не факт, который в коалиции был известен едва не каждому.

Теплая крохотная ладонь Марселин легла в его руку. Магия внутри нее взбурлила, что не осталось незамеченным, но Марселин быстро взяла себя в руки. Она словно боролась со своим внутренним врагом и делала это вполне успешно. Когда они вдвоем кинулись спасать Гилберта от последствий рокота, Марселин подавила свой страх так же быстро. Стефан похвалил бы ее за успехи, если бы не знал, что он – совсем не тот, кто должен говорить это ей.

Марселин сразу же взяла инициативу в свои руки. Ее левая ладонь лежала в его руке, а правая расположилась на плече, из-за чего Стефан ощущал покалывание магии слишком близко. В этом зале танцующих было не слишком много, но у большинства были такие пышные и экстравагантные наряды, что, оказываясь в их окружении, Марселин и Стефан невольно делали шаг друг к другу. От количества чар, пропитавших воздух, глаза Марселин стали блестеть магией – в них Стефан видел собственные глаза, сиявшие бронзой.

– А Пайпер пялится, – спустя несколько минут молчания произнесла Марселин. Стефан совсем не узнавал музыки, но девушка выбрала какой-то свой ритм и следовала за ним, увлекая и спутника.

– Пусть пялится, если хочет, – как можно равнодушнее ответил Стефан.

Марселин провела пальцами по его плечу. Ткань ее платья зашелестела, когда они сделали разворот, и магия в глазах девушки вспыхнула еще ярче.

– Сегодня мне приснились Рафаэль и Карлос.

У Стефана замерло сердце. Он тут же обратился к своей магии, одновременно с этим внимательно оглядывая Марселин, но та ничуть не изменилась. Зеленые глаза потускнели, вернулись к своему обычному цвету, а магия затаилась. Марселин ступила на опасную тропу.

– Это был не кошмар, – добавила она, и от этого Стефан удивился еще сильнее. – Все было так… Спокойно. Будто ничего и не произошло.

В ее голосе совсем не было осуждения, презрения или ненависти, но он все равно ощутил, что ее дыхание начало сбиваться. Так было всякий раз, когда речь заходила о Рафаэле и Карлосе.

– Может быть, Винейгерес послал мне видение?

Они оба знали, что боги сигридского мира не слышат их, однако так было намного проще жить: так они могли обращаться к ним с мольбами и дальше, а странные сны и видения списать на вмешательства Винейгереса, бога разума, мыслей, снов и мечтаний.

– Тогда почему раньше он посылал тебе одни кошмары?

– Может, это знак? – продолжила она, подняв голову и заглянув ему в глаза. – Сейчас я ненавижу тебя меньше, чем двести лет назад, но больше, чем буду ненавидеть через сто лет. Этого не изменить, но что, если Винейгерес говорит мне о том, что я на верном пути? Или, наоборот, сбилась с него?

Даже Стефан, чистокровный сигридец, не настолько верил сигридским богам. Он почитал Геирисандру, всегда следовал за Сейхарион и благодарил Риндскавора за то, что тот сохранял Стефана в пути, но это было мелочью по сравнению с тем, как верили другие сигридцы.

– Боги не могут указывать тебе, – все же произнес Стефан, – ненавидеть меня или нет.

– Я знаю, – согласилась Марселин неожиданно резким тоном. – Поверь, я и без них знаю, что ты меня бесишь. Но что, если это… В коалиции появился сальватор. Лерайе может пробудиться. Что, если меняется абсолютно все?

Пока что Стефан в это слабо верил. Но он слишком устал, чтобы отрицать, что перемены все же произошли. Они слабо влияли на них двоих, но, возможно, даже этого хватало, чтобы Марселин задумалась о справедливости своей ненависти к нему. Стефан отдал бы что угодно, лишь бы избавить ее от гнева, что губил ее, но не мог об этом сказать.

– Тогда мне придется перестать защищать тебя и постоянно крутиться рядом, – попытался отшутиться он. Марселин слабо улыбнулась, на мгновение помрачнела, но потом вновь улыбнулась и сказала:

– Ты всего несколько месяцев не появлялся у Гилберта, а я уже успела забыть, какой ты надоедливый.

– Может быть, и это изменится.

В ее глазах Стефан прочитал сомнение. Вряд ли он мог перестать быть «таким надоедливым», как считала Марселин, однако ее действия шли вразрез с ее словами. На мгновение вспыхнувшая магия породила в нем сомнения, – сейчас она оттолкнет его, оскорбит или проклянет, – но вместо этого Марселин с совершенно стеклянными глазами опустила голову ему на плечо и застыла.

– Мы оба знаем, что это никогда не изменится.

Стефан бы все отдал, лишь бы этот момент длился вечно.

Глава 22. Когда мне честь действительно велит

Бал постепенно разочаровывал Пайпер. Ей еще ни разу не представилась возможность поговорить о том, что ее интересовало. Никаких действительно важных вопросов, только разговоры о том, что Тайрес действительно чудесен, сигридцы довольно редко собираются вот так, а появление сальватора – настоящее чудо. «Настоящее чудо» внутренне закипало и было готово сбежать от надзора Дионы в какой-нибудь укромный уголок.

Все это казалось пустой тратой времени. Магия сакри не была освоена, Энцелад напоминал о ее физической слабости, ничего о прошлых сальваторах, за исключением недавнего погружения в воспоминания Йоннет, известно не было. Пайпер не нравилось, что она отвлекается от столь важных дел ради бала, на котором просто улыбается и кивает, принимая поздравления от незнакомцев. Ее уже начинало подташнивать от слов о «настоящем чуде» и «подарке богов». Единственный подарок, который Пайпер оценила бы, – это ответы на свои вопросы.

Следуя обещанию, которое Гилберт дал королеве фей, он пригласил Ровену на танец, и та радостно согласилась. Отчего-то ставшая свидетельницей этого приглашения Шерая ядовито усмехнулась. Пайпер повернулась к Дионе, чтобы хотя бы попытаться взглядом спросить, в чем тут дело, когда на ее плечо легла рука дяди Джона.

– Дай угадаю, – начала Пайпер, оборачиваясь к нему, – дела Ордена?

– Какая же ты проницательная, – с притворным ужасом прошептал он. – Ты случайно не дитя Фасанвест?

Пайпер недовольно нахмурилась.

– Ладно, понял, – закатив глаза, добавил дядя Джон. – К шуткам мы уже не расположены.

– Я не думала, что буду так раздражена, – со вздохом пояснила Пайпер. Эйс уже примостился рядом и с интересом переводил взгляд с одного на другого и будто бы готовил руку для того, чтобы в случае чего дать кому-нибудь «пять» и тем самым поднять настроение. – Не понимаю, что со мной.

– Первое сигридское торжество, – с видом знатока ответил Джонатан. – Каждый землянин представляет себе торжество по-своему, а потом разочаровывается. Это со всеми бывает.

– Говоришь так, будто сам не землянин.

– Землянин, конечно, просто я с самого детства был со всем этим знаком.

– Ладно, а что ты скажешь насчет того, что все ко мне пристают? Так принято, что ли: поздравлять меня с тем, чего у меня нет?

– А чего у тебя нет? – озадаченно переспросил Эйс, нахмурившись.

– Нормальной связи с Лерайе. Меня уже пять раз поздравили с этим и сказали, что это великая честь. Они вообще в курсе, что у меня по испанскому тройка? Они и впрямь думают, будто я смогу чему-то выучиться?