Осколки-кровоточащие звезды (СИ) - Шторм Милана

Другого уже не будет.

И Вилт… ее Вилт, он тоже… уже не будет. Никогда. У нее остался только портрет в новостях.

Прошло два стандартных месяца с того дня, как она узнала о смерти мужа. Два месяца с тех пор, как они покинули искусственную планету и попали на эту унылую базу.

Унылое. Вот прекрасное слово, что характеризовало это место.

Вместо зеленых насаждений и парков — подобие стадиона для бега. Вместо маленьких, но квартирок — боксы. Вместо индивидуальных мультикухонь — общие кухонные зоны на каждые семь боксов. Вместо неба — потолок. Вместо улиц — стены.

Вместо надежды — лишь тоска по спокойному рассудительному мужу, который ни разу в жизни не повысил на нее голос. Тоска по человеку, которому она так редко говорила слова любви. Его спокойствие иной раз казалось холодностью, а рассудительность — занудством. Часто она просто не решалась проявить инициативу, опасаясь что мужу не нужны все эти нежности. Как же она сейчас жалела о всех тех моментах, что были упущены!

Айн был прав: они были похожи на чужих. Думали, что впереди у них еще куча времени.

Но судьба распорядилась по-другому, и времени у них, оказывается, не было…

Кабинет Лека на нынешней базе отличался от предыдущего лишь размером: он был немного меньше. В остальном же обстановка здорово напоминала прежнюю: огромный экран во всю стену, терминал управления, стол… и безднова заставка с крысюкатами на льду, которую глава сопротивления разглядывал при каждом удобном случае!

Потерявший друга Лек очень изменился. Лия не сразу это заметила, погруженная в свое горе, но вскоре изменения начали открыто бросаться в глаза. Лек стал мрачным. А еще он начал страдать хронической бессонницей. Лия помнила: когда Рик в компании Нейры и Айна улетел на Хорру, Лек потерял сон. Когда Риксом вернулся, несмотря на то, что вокруг был совершенный ад, глава сопротивления повеселел.

Больше некому было развеять это тоску. Нейра стала совершенно невменяемой: кидалась на всех и каждого, тренируя своих солдат до изнеможения, Корбиг был слишком занят: вместе с Вилтом на проклятом челноке погиб почти весь медицинский персонал, и старик буквально разрывался на кусочки, пытаясь все успеть, что в его возрасте было весьма опасно.

Лия знала, что Леку жутко не хватает Риксома. А еще Вилта — единственного на Пределе, кто разделял его вредную привычку курить.

Иногда ей в голову приходило, что Император не зря сделал Вилта вторым по значимости «галактическим преступником». Будучи простым врачом, ее муж стал кем-то незаменимым… даже Лайза как то заметила, что ей не хватает «кирпичной рожи Стэра».

С розововолосой снабженкой у Лека не ладилось — возможно, давала о себе знать тень недоверия после случая с Шареном, хотя Лайзу все-таки допросили с применением коллапсора. Возможно, дело было в чем-то другом. В любом случае, за два месяца Лия лишь три или четыре раза замечала Лайзу, идущую к апартаментам главы сопротивления.

Теперь, когда ее никто не ждал, Лия просиживала в административном блоке — комплексе помещений, объединенных паутиной полутемных коридоров и общей «сердцевиной» — диспетчерским центром — до глубокой ночи.

Вот только на этом Последнем Пределе не существовало ночи. Было лишь условное приглушенное освещение в те часы, что считались ночными: Лек настоял, чтобы предельцы продолжали жить по времени Соранты.

А еще Лие все время было холодно. Все время. Она куталась в колючие накидки из ворсистых тканей, надевала самые теплые брюки из тех, что нашлись на складе и подошли ей по размеру, и уже подумывала о том, чтобы начать носить шапку. Но все равно — мерзла. Холод шел будто изнутри, заставляя трястись в ознобе…

Горячий душ не спасал.

Два теплых одеяла — тоже.

Немного помогало только участие брата — Айн поддерживал Лию, как мог. Вот только он жил в пилотском корпусе, неподалеку от ангаров, а бокс Лии располагался рядом с администрацией. А с учетом ужесточившегося графика учебных вылетов, приходить к сестре он мог отнюдь не каждый день.

Быть одной Лие было холодно.

Очень холодно.

Зеленая цифра «8» на обшивке его истребителя завораживала. Символ бесконечности цвета надежды.

В последнее время Айн стал замечать за собой подобное: склонность к высоким пафосным фразам. Радовало, что пока ему удавалось удержать их у себя в голове: почему-то казалось, ребята из его звена засмеют, услышав что-то подобное. Особенно про цвет надежды.

С чего это началось? С известия о смерти друга? С момента осознания, что Риксом Салерно погиб, разговаривая с ним, Айном? С мысли о том, что Нейра осталась одна? Или со злой иронии, что прочно поселилась в нем, когда по Пределу в очередной раз поползли слухи о любовной связи между главой сопротивления и его личной помощницей Лией Стэр?

Этот идиотский пафос здорово помогал Айну сдерживать гнев, заходя в ремонтные ангары — обитель механиков. Ребята из звена предпочитали о слухах при нем не говорить, а вот механики будто специально ждали его, чтобы начать шушукаться.

Сначала его это жутко бесило — ведь все они едва не погибли, спасаясь от армады Императора, а некоторым пришлось отдать свою жизнь ради спасения других! Но потом он вспомнил, что ремонтники боя толком и не видели и были эвакуированы на одном из пассажирских челноков. Возможно, даже на последнем, защищая который погиб Рик.

И это тоже бесило.

Вновь и вновь посылая про себя болтливых предельцев по витиеватым адресам, Айн отмалчивался, и вообще — всеми силами пытался «вести себя хорошо».

Ради сестры, которая почернела от горя, с головой зарывшись в работу. Лия совершенно забросила себя: ходила в мешковатой одежде, кутаясь в нее так, будто вокруг стоял жуткий холод, забывала поесть, забывала помыть голову, и ее волосы висели неопрятными сосульками разной длины, напоминая о том, что раньше они были шикарной асимметричной прической.

Забывала поспать, и они с Леком сейчас действительно составляли идеальную пару: оба бледные от недосыпа, с огромными тенями под глазами, и оба бесконечно несчастные.

Лек здорово изменился: со смертью друга из него исчезла вся веселость и простота, позволяющая ему оставаться «своим» среди предельцев. Он всегда был требовательным, но теперь к этой требовательности прибавилась еще и нетерпимость. Нет, он не начал наказывать за малейшие провинности и не сажал в изолятор тех, кто доставлял ему проблемы. Вместо этого он окатывал их таким презрением, что Айн, за два месяца лишь однажды попавший в список «проблемных», едва сдерживался, чтобы не вжать голову в плечи.

Сейчас никто бы не смог перепутать Лекса Димора с кем-нибудь другим. Он все так же одевался в заготовки черных мундиров ЕСБ, был все так же растрепан и вечно небрит, все так же не гнушался общества всех остальных. Но он был бывшим лордом — элитой старого Союза.

И теперь это было видно издалека.

Единственным человеком кроме Нейры, с кем Лек обращался по-прежнему, была Лия, и это заставляло думать… всякое. Например то, что глава сопротивления действительно мог увлечься сестрой Айна. Чего уж говорить, с Лией он проводил гораздо больше времени, чем с розововолосой Лайзой, которая до сих пор считалась его официальной любовницей, а в свете того, что Лия теперь была свободна…

Свободна ли?

Казалось, что Вилт незримым призраком преследует ее повсюду, ни на миг не позволяя забыть о себе. Не давая жить.

И это тоже выводило из себя. Потому что друг Айна никогда не хотел бы для Лии судьбы одинокой вдовы. Вилт любил Лию. Он желал ей счастья.

— Медитируешь, Морино? — голос Рода Фаона, ведущего зеленого звена, заставил Айна вынырнуть из вязкой жижи дурных мыслей.

— Я просто… размышляю… — разговаривать ни с кем не хотелось.

Фаон, высокий седеющий мужчина пятидесяти двух лет, возглавляющий зеленое звено с момента его формирования, хмыкнул и покачал головой, а Айн подумал, что провести его не получится. В «зеленые» попадали лишь новички, и пожалуй почти каждый их всего нынешнего состава сопротивленческой эскадрильи мог сказать, что когда-то служил под началом этого человека.