Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

Гермиона никогда её не любила — из всех возможных сочетаний характеров именно их, пожалуй, было самым некомфортным. То, что нравилось Габи, раздражало Гермиону, а то, что Гермиона считала важным, Габи отвергала с презрением. И подругами они не были — в общем смысле слова. Но они общались полтора года, часто, плотно. И, пожалуй, именно ей Гермиона была обязана тому, что снова научилась улыбаться. Она не меньше, а порой и больше однокурсников, тонких знатоков человечески душ, заставляла её вновь и вновь оживать, раздвигать плотную скорлупу отчаянья и безразличия. Она же научила её пить огневиски и разбираться в винах.

И всё же, когда Габи, так и не окончив программы, собралась в Америку и исчезла, Гермиона вздохнула с видимым облегчением, равно как и все её знакомые. — Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона резче, чем хотела бы.

Габи прикусила нижнюю губу ровными белыми зубами, её лицо стало внезапно очень неприятным и злым: — Пытаюсь выбраться. Мне нужна твоя помощь, Эрмини (1), — она по обыкновению исковеркала её имя на свой манер — не потому что плохо говорила по-английски, а из каких-то личных соображений.

Гермиона опустилась на белоснежный диван и вздохнула, а потом заметила: — У тебя своеобразный способ просить помощи у человека, с которым не виделась лет семь. — Я не могла с тобой связаться. За мной в некотором роде следят, — Габи присела в кресло у камина. — Мой камин контролируют. И сов тоже. Я не отважилась бы появиться в Косой аллее — на меня очень плохо действует Оборотное зелье. Так что найти тебя маггловским способом оказалось проще. И то, ты не представляешь, сколько сил я вложила во временные заклятия ненаносимости для дома и незаметности — для машины, — женщина ещё раз вздохнула, опустила плечи, и Гермиона решительно, как плотоядного слизняка, раздавила поднимающуюся в душе жалость. Жалеть Габи она будет потом. — Прости за это шоу, но я попала в большие неприятности, — она сделала паузу. — Мне нужен международный и неотслеживаемый портал.

Гермиона едва не подавилась, но удержала спокойное выражение лица и нейтральным тоном уточнила: — А луны с неба тебе не нужно?

Габи наклонила голову ниже и добавила: — Двухсторонний. — Исключено, — отрезала Гермиона. — Даже не хочу знать, в какие неприятности ты влезла…

На самом деле, она хотела. То неубитое детское чувство справедливости, стремление защитить обиженных и угнетённых, прорывалось сквозь заслоны здравого смысла. Габи — весёлая, жизнерадостная, ищущая приключений и любви — сейчас была олицетворением всех угнетённых в этом мире, несмотря на дорогое платье, хорошо уложенные и окрашенные заклинанием волосы. — Выслушай! — негромко, но с чувством воскликнула она, и Гермиона так и не встала с дивана. — Я думала, что в Америке мне будет хорошо. Но я почти сразу попала в резервацию. Это было ужасно, — она сжала руки в кулаки, — хотя, не важно. Я вернулась сюда и решила, что хочу жить для себя. Но… я заигралась. Влезла в то, во что не должна была лезть. — Это я поняла, — пробормотала Гермиона, но жестом показала, что не перебивает и внимательно слушает. — Я бы выбралась сама, но в последнее время у меня не хватает сил. Я всего лишь полукровка, чары вытягивают слишком много, — она грустно хмыкнула и добавила: — знаешь, что мне сказали недавно? «Не обижайтесь, но вы явно родились в восьмидесятые», — кого-то передразнила она, — Восьмидесятые! Я выглядела на двадцать пять до последнего года! Осёл! — она мотнула головой. — Но он прав, я стала стремительно стареть. В общем, мне нужно закончить здесь всё — и исчезнуть как можно раньше.

Гермиона откинулась на спинку дивана с мыслью о том, что ни за что не позволит себя в это втянуть. Габи и раньше играла — с мужчинами и женщинами, поддавшимися её чарам. Волшебников она таким способом разве что иногда пугала, а вот богатые магглы часто становились её добычей: осыпали её деньгами, одевали в роскошные наряды. Похоже, теперь игра стала не интересной, а опасной.

Здравый смысл требовал сейчас встать, коротко попрощаться, аппарировать домой и выбросить Габриэль с её проблемами из головы. Ей вполне хватало Джима, беспамятного Джона Смита, Нарциссы Малфой и, в конце концов, незаконченного исследования для монографии о прямом ментальном воздействии на сознание пациента с маниакально-депрессивным психозом в маниакальный период. А ещё была космическая программа, которую требовалось обсудить с Майкрофтом, предстоящее Рождество — вполне достаточно.

Но, похоже, именно из-за этой неспособности отказывать в помощи Распределяющая Шляпа некогда отправила Гермиону в Гриффиндор. Потому что, вместо того, что было необходимо сделать, Гермиона спросила: — Почему ты не обратишься к Биллу? У него связи не хуже моих.

Габи, конечно, не покраснела, но что-то мелькнуло в её глазах, когда она ответила ровно: — Мне лучше не показываться на глаза ему и Флёр. Я… перешла черту, когда была у них в последний раз.

Объяснений не требовалось — очевидно, она решила очаровать Билла, а Флёр категорически не поняла этого желания — и указала дражайшей сестрёнке на дверь. Причём в такой форме, что Габи не обратилась к ним даже в экстренной ситуации.

Гермиона сложила перед собой руки, повторяя излюбленный жест обоих Холмсов. Габи нахмурилась каким-то своим мыслям — но ничего не сказала. — Давай ты расскажешь всё по порядку, — произнесла Гермиона после минутной паузы. — А я решу, что с этим делать.

Облегчение собеседницы было заметно невооружённым глазом, и Гермиона уже могла не добавлять, что она ещё ни на что не согласилась — это было бесполезно. — Я вернулась три года назад, — проговорила Габриэль, — и решила обосноваться в Британии. Во Франции стало неуютно. После того, как наше Министерство начало политику всеобщего равенства, страну заполонили нелюди всех мастей, в том числе и чистокровные вейлы. Ты знаешь, как волшебница я не очень сильна, а пользоваться своими чарами рядом с чистокровками — себе дороже. В Лондоне было… спокойней.

Гермиона задумчиво кивнула, как-то отстранённо думая о том, что никогда не интересовалась положением нелюдей в Европе после принятия в две тысячи девятом году Европейской конвенции о правах. И тем, каково им жить в обновленной свободной Европе — тоже. А ведь когда-то она собиралась делать карьеру в области международного права. — Я нашла себе место, профессию, — она усмехнулась, и стало ясно, что профессия так или иначе была связана с сексом — областью, в которой вейлы были безусловными специалистами. — В маггловском мире. — Тебе повезло, что я уже