Враг Самогеты - Анна Пушкина

Звуки боя практически оглушают, от вспышек молний Алгерды рябит в глазах. Кровь льется, я чувствую ее металлический запах, но в этот раз она не наша. Гномы, живые и мертвые, вместе сражаются за свои горы, даже Трантина колдует. Я больше не чувствую в ней страха, хотя ее крохотное сердце продолжает бешено стучать.

Демоны начинают отступать, мы гоним их за ворота к порталам. Они бегут. Если бы только успеть закрыть створки до того, как порталы начнут извергать тварей.

Воронки Мора движутся, поглощая свет, которого тут и так немного, и с каждым сектом становится еще темнее. Эльфийка крутит головой, делает пассы руками, и зажигаются руны. Яркие, сильные. Я даже успеваю их прочитать. Вокруг нее образуется прозрачная сфера, поднимая магичку в воздух. Она не боится смерча князя, хотя от этой силы ее блестящие волосы и плащ беснуются на ветру. Еще руны – и рядом с ней появляются новые сферы. Они жадно впитывают в себя воронки князя и разрушают их. Теперь настает очередь балабола скалиться от злости, отчего эльфийка победоносно улыбается.

Я ощущаю усталость, будто гора валунов давит мне на плечи и клонит к земле, ноша становится все тяжелее. Слишком сложно концентрироваться, не знаю, как долго еще смогу питать души. Голубоглазку начинает легонько покачивать: она тоже устала. Еще немного, большая часть демонов уже бежит прочь. Бежит от моих мертвых воинов. Портал мигает, и я замираю от отчаяния. Неужели мы не успели? Но из него, слава Духам, выходят не твари. Лишь еще пара ушастых, и они что-то волокут.

– Забыла про подарок, – голос эльфийки сочится ядом.

Ложь, она не забыла, она ждала именно этого мгновения.

Что-то скрученное и закрытое полотном поднимается немного над землей в летающей сфере, чтобы все могли рассмотреть. Турея подсказывает – это чей-то труп. Я догадываюсь, что это за подарок, быстрее всех, и остается всего сект на решение. Голубоглазка открывает глаза и поворачивается ко мне. Наверное, чувствует мое беспокойство и хочет узнать, что случилось.

Полотно соскальзывает с тела – это останки светловолосого мужчины с густо залитой кровью бородой. Вспышка боли где-то совсем рядом ослепляет меня. Боль – огненно-алая, мучительная боль – слепяще-белая. Это страдания брата и сестры. У меня сбивается дыхание от жжения в груди, я слепну от чужой пытки. Важно не поддаться чужим эмоциям, вдох-выдох, вдох-выдох. Необходимо сохранить сознание ясным. Отодвигаю разрывающее сердце чувство и приказываю душам немедленно ползти обратно в могилы, велю им уснуть, забыть обо всем. Скорее, скорее! Не могу их больше держать, но сначала надо приказать моим воинам вернуться в каменные склепы, иначе они не обретут покой. Изо всех сил сжимаю кулаки, стискиваю зубы. Последняя мощная волна моего приказа для мертвых, и армия рассыхается на глазах, превращаясь в груду костей. Они повинуются моему последнему желанию, покидают поле сражения. Я больше ими не управляю, они засыпают в своих древних могилах.

Спешу снять турею, чтобы не задохнуться и не утонуть в горе Мора и Алгерды. Последнее, что ощущаю сверхчувствительной туреей, – черное торжество эльфийки.

Самогетцы, оцепенев, с ужасом смотрели на тело, висящее в воздухе.

Эльф-маг, один из тех, что принес тело, воспользовавшись моментом, быстро зажег руны и послал в стоящую ближе всех Алгерду проклятие. Мор резко вскинул руку, защищая сестру, и земля, как безумная пасть, проглотила орущего мага, утаскивая его вниз. Эльфийка засмеялась, ей не было жаль своего воина, она наслаждалась болью балабола.

Я встряхнула головой, пытаясь прийти в себя после силы туреи, и в сознание меня вернул злой шепот Мора:

– За тобой должок, злючка. Мне нужно тело моего брата.

Мор с пугающим спокойствием взялся за меч. Его чувства теперь закрыты от меня, но турея не нужна, чтобы ощутить его разраставшуюся ярость.

Я вытащила саи Худого Элла, руки дрожали от усталости. Мое тело и разум не натренированы для магии такого уровня, но я бы помогла Мору, даже не упомяни он о моем долге за портал к отцу.

– Иритан! – вдруг сорвалась на крик Алгерда.

– Иритан? – повторила голубоглазка, выходя вперед, наконец понимая, чьи останки перед нами, и дальше произошло необъяснимое.

Турея не понадобилась, чтобы почувствовать взрыв чудовищной силы за сект до того, как меня опрокинуло, и взрывная волна бьющей магии отбросила назад.

Мор попытался вмешаться, я услышала его: «Стой!» поздно. Его так же, как тряпичную куклу, отшвырнуло в сторону. Все вокруг озарилось яркой вспышкой, и выплеснулось сверкающее синее марево арканника. Успела только подумать, как повезло, что я не стою у этого бушующего лазурного потока, выжигающего землю на своем пути.

Сетсей схватил меня на лету, и мы кубарем упали на землю. Камень под нами стал мягким, как пирог. На голову посыпалось что-то похожее на мелкий черный пепел. В воздухе пахло серой, от магии Амидеры камень впереди плавился, даже не нагреваясь.

– Ш-што это? – прошипел Сетсей, размахивая хвостом, чтобы не терять равновесие.

Хотела бы я знать.

Еле-еле поднялась на ноги, пытаясь понять, не сломано ли что-то. Благодаря драгону, кажется, нет.

Пылая гневом, Амидера наступала на оставшихся эльфов и демонов. Синее пламя у ее ног клокотало и текло вперед, слизывая всех, кто не успел спастись. Демоны разбегались как тараканы, но синяя смерть быстрее.

– Где он?! – закричала голубоглазка.

Эльфийка и ее свита, похоже, не на шутку испугались и со всех ног побежали к порталу.

– Где Рагонг?! – снова яростно закричала девчонка.

От ее крика обдало ледяным ветром. Голубоглазка не контролирует силу. Скверно. Такое трудно потушить, она сожжет всех и себя заодно.

Эльфийка уже почти достигла портала. Она оглянулась, и я увидела, что бежит она не только от Амидеры. Через синий поток магии перекидывались выраставшие на глазах каменные мосты. Это Мор шел за эльфийкой, карабкался по своим каменным переходам, пытаясь догнать злодейку, пока та не сбежала. Мы с Сетсеем вместе сорвались за ними, хотя перебирать ногами по вязнущему камню было тяжело.

– Не мешай! – заорал Мордау Амидере.

Но голубоглазка отрицательно мотнула головой и с невидящим взглядом продолжила упрямо преследовать эльфов.

Балабол кричал какие-то проклятья, и в его руках вспыхивали зеленые руны