За тебя. Вернуть (СИ) - Анна Водолей

И сию же секунду боль острым клинком вонзилась в мое солнечное сплетение, заставляя дышать чаще, выбивая из равновесия, отнимая волю. Я, схватившись двумя руками за грудь, начала задыхаться и хрипеть.

Что это? Как больно.

Рука Каина тут же поймала за талию, прижимая к себе, давая опору.

— Пожалуйста, — с губ срывался свист, приходилось делать частые паузы между словами, подготавливая к ним легкие. — Мне нужны ответы, я в тупике. Вы ничего не рассказываете, — слезы тонкими ручейками скатывались по подбородку. Тугая пружина, сжатая до предела, которую так долго сдерживал Каин, не выдержала, выстрелила, смывая эмоциональным потоком любой самоконтроль. Я уже не знала, что было нужно в данный момент. Говорить, что я люблю его, просить стать мне другом, ответить на вопросы, забыть? Хватаясь за дракона, сползала на пол, не чувствуя ног. Грудь сдавило чудовищной болью, и я сжала зубы, чтобы не закричать.

Какая ирония, именно в тот момент, когда появился шанс хоть что-то узнать, сама же прерываю процесс.

Я смутно помнила эти ощущения. Нечто подобное, но много щадящее, вспыхивало в теле ранее. В тот день, когда впервые воспользовалась магией и выбила стекла. Или когда мы только прибыли в Альсию. Или еще когда? Это не впервые.

Боль, как разверзнувшаяся черная дыра, поглощающая любые эмоции, но взамен дающая только ад.

Каин подхватил меня на руки и понес по длинным коридорам.

— Не сейчас, Саша. Не сейчас, слишком рано, — шептал на ухо дракон, убаюкивая сладким голосом. — Потерпи еще, девочка.

Крученая лестница вывела на башню, у которой не было стен, и крыша держалась на высоких мощных белых колоннах. Черное небо было усыпано звездами, медленно кружился снег, с улицы разносился веселый гомон веселящихся горожан. Город, подсвеченный миллиардами огоньков и салютов, жил в эту ночь.

Дракон сел на меховую подстилку, лежащую здесь, все так же держа меня на руках. Воздух, с трудом поступавший в грудь, совсем сбился, начала кружиться голова от недостатка кислорода. Каин торопливыми движениями ослабил шнуровку корсета, но это не принесло облегчения. И новый виток боли огненной стрелой пронзил насквозь, выгибая дугой и отпуская. Бисеринки пота высыпали по телу. Я болезненным комочком свернулась в объятиях Повелителя, выжидая, когда эта мука закончится. И самое главное — отчего?

— Это невыносимо, сделайте что-нибудь, — голос хрипел, пальцы немели от того, что с силой сжимали собственные плечи, сейчас казавшиеся чужими.

Я умру, расколюсь от этой невероятной боли, боги, умоляю, сделайте что-нибудь.

Слезы, стоны и хрипы мешались.

Смерть от боли… Пожалуйста…

— Я не могу это остановить. Прости, — его холодные губы замерли на моем виске, руки с силой сдерживали судороги.

Внутри колотила беснующаяся дрожь, подбрасывая и вжимая то вверх, то вниз, по спине струился пот, хотя на улице хозяйничает зима. Губы пересохли, и сложно произнести даже слово. Счет времени потерян, волосы прилипли ко лбу. Когда спазмы мышц особенно усиливались, Каин теснее прижимал к себе, словно стараясь вобрать каждую дробь тела, разделить на двоих.

И где-то в урывках между агонией и спокойствием я ловила себя на мысли, что безмерно счастлива, что он сейчас рядом, что это его руки держат мое тело, его губы целуют мои висок и лоб.

Целуют.

Когда, после бессчетных минут, появились силы открыть глаза, ничего не изменилось. Разве что крики на улице смолкли. Все так же кружил снег, подчиняясь законами природы, все так же Каин держал меня в объятиях, согревая.

— Я даже не могу стереть твои воспоминания, — грустно улыбнулся дракон, поправляя выбившуюся прядку из моей прически.

— Что это было? — язык будто опух и еле ворочался. Я попыталась собрать себя и приняла сидячее положение. Должно быть, ноги Каина затекли под моим весом. — Так и будете молчать? У Вас есть все ответы, но почему Вы не хотите ничего объяснить?

— Саша, ты мне веришь? — Каин отвел взгляд и смотрел высоко в небо, лицо было, как всегда, сосредоточенным и печальным.

— Верить и доверять — разные вещи. Я Вам верю. Верю, что не причините мне зла. Я надеюсь на это. Но, Каин, мне бы не хотелось просто слепо верить.

— Пока все будет именно так. И я не намерен что-либо менять.

— Но, — задохнулась я от возмущения. — Вы же обещали!

— Я сказал, что, когда мы прибудем в Альсию, ты все узнаешь. Я не отрекаюсь от слов. Ты действительно все узнаешь, но не сейчас.

Сильный порыв ветра взметнул наши волосы, и на одну короткую секунду они сплелись в этом танце, лаская друг друга.

— Пора спать, скоро рассвет.

— Мы пропустили весь праздник? Вер и Тавий, наверное, волнуются.

— Они знают, что ты со мной.

Я прикрыла глаза. Только этого не хватало, Веру эта новость не понравится.

— Пойдем, провожу тебя до комнаты. Но сначала, — он повернул меня к себе спиной и затянул корсет. — Неприятно будет потерять его по пути.

Проводы до спальни больше напоминали прогулку под конвоем, Каин шел впереди и ни разу не заговорил и не обернулся. Ему было достаточно слышать мои шаги, дыхание и биение сердца. А человеческий моторчик выпрыгивал из костей и мягких тканей от пережитого.

Что все это значило? Откуда эти убивающие спазмы? Последствия сдерживающей магии Каина или что-то иное?

Я сбилась с шага, вспоминая мучения. На мгновение показалось, что боль сейчас вернется, и невольно обхватила плечи, впиваясь ногтями в рукава платья. Но ничего не произошло. Мы шли по мертвому полутемному коридору, где витал запах нового года, и были развешаны гирлянды.

А еще, я снова ничего не узнала.

— Ты должна хорошо поспать, — Каин открыл передо мной дверь и пропустил вперед.

— Спокойной ночи.

Но вряд ли его ночь была спокойнее моей. Я не сомкнула глаз до полудня, а потом разом провалилась в черные сновидения.

Слушать тонкую, изящную мелодию, струящуюся вокруг. Мелодия плакала, звала на помощь, разговаривала. Ее томные всхлипы, ее чуткость к этому миру. Словно нежный аромат цветов звучала она в моей голове, оставляя редкое по своей сути послевкусие. Хотелось раствориться в ней, как в белой пене набегающей волны, забыться, обрести покой. Музыка звала, она опутывала, околдовывала и заставляла страдать.

Каждый взмах смычка вспарывал душу острым лезвием, оставляющим пожизненные раны или ювелирные шрамы.

Но то была такая сладостная боль.

Когда проснулась, на часах было начало первого ночи. На столике в углу стоял поднос с едой и кувшин с соком. Взглядом зажгла несколько свечей и принялась за поздний ужин, вспоминая события минувшего дня. Хотелось разобраться во всем и сразу, но вовремя приостановила себя, призывая вспоминать поэтапно, чтобы не пуститься в очередную панику.