Спариться с бывшей - Кейт Прайор

— Шон, что ты… — начинает говорить она, удивленная тем, что видит меня здесь. Ее брови хмурятся, когда она замечает кровь на моей рубашке, и не утруждает себя окончанием вопроса. — Ты в порядке?

Я слегка качаю головой. Я не знаю, что со мной не так, почему это полнолуние переносится намного тяжелее, чем любое другое. Я был дураком, думая, что знаю, что такое контроль, что смогу справиться, когда трансформации могут быть такими ужасными.

Я делаю еще один шаг внутрь, закрывая за собой дверь.

Она хмурится.

— Ты пахнешь, как Элиза.

Я не собираюсь рассказывать своей матери, что только что оставил Элизу одну в поле с моей спермой, засыхающей у нее на шее, и порезами на руке. Сбежать от нее — одновременно самый идиотский и самый умный поступок, который я когда-либо совершал.

Мама вздыхает, отводя от меня взгляд.

— Это разочаровывает. Особенно после того, как она узнала, что ты женат.

В последний раз, когда она начинала этот разговор на подобной ноте, я был готов зарычать при малейшей провокации. Сегодня вечером я просто побежден. У меня нет сил отвечать каким-либо гневом.

— Я уже много лет в разводе, мама. Она это знает.

Дианна смотрит на меня, ее взгляд внезапно становится намного более резким, чем раньше.

Я не могу удержаться от усмешки, закатывая глаза. С ее точки зрения, я ничего не могу сделать правильно. Сначала я женюсь не на той девушке, а потом совершаю ужасный акт развода, когда из брака ничего не получается.

— Но твое кольцо…

— Да, и я храню и ее тоже. Я всегда ношу свои сожаления при себе.

Оно пролежало в моем бумажнике достаточно долго, чтобы отпечататься на коже.

Я даже не могу встретиться с ней взглядом. Я оглядываю вестибюль перед входом в пивоварню, замечаю, как изменилась мебель с тех пор, как я был здесь в последний раз, и падаю на стул у стены, не имея сил больше ни на что. Необходимость полностью перекинуться все еще вызывает у меня отвращение, как будто мой волк пытается вырваться из моего горла.

Я действительно дичаю. Интересно, чувствовала ли то же самое моя тетя Даниэль. Жаль, что я не могу спросить ее. С другой стороны, меня, вероятно, не существовало бы, если бы она была жива.

Я сгибаюсь пополам, почти мгновенно прижимаясь к коленям, сглатываю, сцепляю руки за головой, делаю несколько неглубоких вдохов.

— Она бросила меня. Вся моя хрень ранила ее, и то, что у нас было, не стоило той боли, которую я ей причинил. Жаль, что я не смог увидеть это, когда было нужно. В конце концов, ты была права.

Даже признав это, я все еще не готов услышать, я же тебе говорила.

Я ожидаю, что моя мама расскажет о святости стаи, но лекций, которые я мог бы повторить во сне, так и не последовало.

На долгие мгновения воцаряется абсолютная тишина, и я слышу только скрип своих костей, трущихся друг о друга. Каблуки моей матери стучат по кафельному полу, когда она подходит к скамейке. Та скрипит, когда садятся рядом со мной.

— О, мой малыш. Мне жаль.

Она перебирает мои волосы длинными ногтями. Ее локоть упирается мне в спину, когда она продолжает движение, и я обнаруживаю, что наклоняюсь к ней.

Я закрываю глаза, слишком израненный, чтобы найти в этом исцеление. Если я дичаю, пребывание со своей стаей должно обезопасить меня, даже если мне этого не хочется.

— Не говори так. Ты думаешь, я делаю глупый выбор.

— Шон. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Я хочу для тебя самого лучшего. Чтобы все мои дети были в безопасности, и чтобы мир никогда не заставлял вас проходить через то, что я видела, — она вздыхает, когда я нахожу в себе силы еще немного приподняться и повернуться, чтобы посмотреть на нее. Морщинки вокруг глаз углубляются, взгляд становится немного стеклянным. — Но с тех пор, как ты вернулся, я вижу призрака каждый раз, когда смотрю на тебя.

— Даниэль, — я выдыхаю. От меня не ускользнуло, что я больше похож на свою тетю, чем на кого-либо еще в семье.

Моя мать качает головой.

— Мой маленький мальчик.

Я смотрю в ее теплые карие глаза, и она отводит взгляд, сложив руки на коленях.

— Иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли многого я хотела для тебя. Я оказала на тебя слишком большое давление и оттолкнула.

Возможно, это наш первый спокойный, непринужденный разговор с тех пор, как я здесь. Это дом, в который я не ступал много лет.

Я сглатываю, осознавая, что так давно не чувствовал, что у меня есть мама. Горло сжимается, когда эмоции переполняют грудь.

Выражение ее лица становится мягким, когда она говорит:

— Я сомневаюсь, что ты мне поверишь, но я горжусь тобой во многих отношениях. Ты выбрался в этот мир один, и это привело меня в ужас.

Эти слова не доходят до меня так, как я думал.

— Как ты можешь гордиться мной, когда я не сделал того же выбора, что Логан?

— Вы разные люди. Я горжусь им за то, что он взялся за семейный бизнес и наладил связи так, как я не была готова учить его после смерти отца.

— Он просто делает то, что, по его мнению, хотел бы от него папа.

Уголки ее рта подергиваются в улыбке.

— Он внизу. Думаю, он нас слышит.

— Прелестно. Тогда я пойду и наговорю дерьма ему в лицо, — ворчу я, заставляя себя встать. Ночь становится темнее, и я должен вспомнить, зачем я вообще сюда пришел.

Ее руки сжимаются на коленях, когда она смотрит на меня, ее брови озабоченно хмурятся.

— Ты выглядишь неважно. Что-то случилось?

На мгновение я подумываю о том, чтобы рассказать ей все. Я думаю обо всех тех случаях, когда я хотел, чтобы она была рядом со мной, обнимала меня и говорила, что все будет хорошо. Все время я слишком боялся разочаровать ее, чтобы признаться в своих недостатках.

Я слегка качаю головой.

— Нет.

Каменные ступени, ведущие в подвал пивоварни, кажутся мне слишком знакомыми, когда я спускаюсь и обнаруживаю, что там уже горит тусклый свет.

Мы пользовались подвалом только в ночи полнолуния, когда наше проклятие проявлялось сильнее всего. Комнаты расположены далеко друг от друга, в каждой есть тяжелая раздвижная дверь с замком, для открытия которого требуются противопоставленные большие пальцы.

Это было необходимо в старших классах, когда моего волка было особенно трудно контролировать.