Герцогиня: ветер судьбы - Красовская Марианна

— Там, на корабле, я сказал много лишнего, но извиняться я за это не буду. Всё, что я говорил, было правдой. Ты, Иветта, упрямая, вздорная эгоистка. Капризная и избалованная.

Я дернулась было, мечтая только об одном – убежать от его злых слов. Ну зачем, зачем он меня нашел – только, чтобы оскорблять? Но его руки ухватили меня чуть выше локтей, не позволяя даже шаг сделать.

— Ты не дослушала. И тогда, и сейчас. Ты – мое море. Непредсказуемое, своенравное, со штормами и штилями. Мне не нужен никто другой, Иветта, пойми. Меньше всего я хотел бы скромную и тихую жену. Именно от такой мне хочется бежать на край света.

Я захлопала глазами, приоткрыв рот. Это что – он мне в любви сейчас признается? Я не сплю?

— С тобой никогда не бывает скучно. Ты – настоящее приключение. И я тебя никуда не отпущу больше.

— А… плавания? – пискнула я. – Ты же – моряк.

— Поплывешь со мной.

— Но сын… он слишком мал! И еще…, – вот тут я замялась, не зная, как сообщить ему о своем положении.

— Сына возьмем с собой. У меня, знаешь ли, новая должность. Дипломатическая. После расскажу. Тебе, я думаю, понравится. Никаких опасностей и приключений больше – во всяком случае, так предполагается. Что ты на это скажешь?

— А что я должна сказать?

— Подумай, умница моя.

— Хорошо, ты меня убедил, – со вздохом сдалась я. – Я тоже тебя люблю. И всегда любила, ты же знаешь.

— Да. С того первого танца ты была моей.

Он силой развел мои руки, и платье, больше не придерживаемое, упало вниз, шурша.

— Арр, в доме есть спальни, – капризно проворчала я. – Ты не можешь потерпеть?

Тихий смешок мне в волосы:

— А ты можешь?

Снова ладонь на затылке, пальцы, зарывающиеся в короткие волосы. Стратег – нашел мою слабую точку точно и безошибочно. Мягкие губы быстро-быстро покрывают поцелуями лицо – глаза, скулы, лоб. Устоять невозможно. Обвиваю руками его шею, запрокидывая голову. Целуй же меня, пей меня, люби – прямо здесь и сейчас. Немедленно – я так этого жажду! Сама цепляюсь за его рубашку, мну ее, тяну – желая добраться до горячей плоти. Снова треск ткани: Арман, кажется, вознамерился, порвать всю одежду, которая только есть на мне. Развязывать шнурок на панталонах ему не хватило терпения. Он подхватывает меня на руки, усаживая на стол.

Каждая клеточка тела ждала его. Эта беременность была совершенно другой: никакой боли, никакого намека на утренние недомогания. Тело словно яблочко наливалось соком и … страстью. Грудь уже потяжелела, предательски отзываясь на каждое прикосновение. Линии округлились. Арман медленно развел колени, смотря очень пристально, молча. Да, так наблюдают за волнами прилива, любуются морем, закатом. Задумчиво, долго. Провел указательным пальцем от подбородка к пупку, ниже, ниже. Прикрыв глаза, дыша порывисто, громко и страстно.

Он вдруг распахнул глаза, положив ладонь на живот.

– Ива? Это то, что я думаю?

Что тут сказать… Потянулась за поцелуем в ответ. Все вдруг стихло. Не могу больше я быть покорной женою. Не буду. Да, я – море, я шторм, он – мой берег скалистый, о который я разбиваюсь и к которому бесконечно стремлюсь.

— Моя. Только моя теперь, слышишь? Никому не отдам.

Словно сорвали кингстоны, наш корабль с громким треском пошел ко дну. Я рвала его рубашку, словно тонкий батист был во всем виноват. Руками, зубами, рычала и выла. Он только смеялся, снимая штаны с сапогами.

— Потерпи, моя буря, — рычал, ловя губами лицо. Бросил плащ мне под спину, опустил осторожно. — Так нас тут теперь трое? Красиво. Ты очень красива. Любовь моя невозможная.

Он смотрел на меня, как капитан на открытые им же земли. Я замерла, не в силах даже дышать. Нечто еще незнакомое, острое, пряное медленно заполняло сознание. Это не было возбуждением торопливым, как прежде. Предвкушение. Как у пустого кувшина в ожидании тугой струи хмельного, густого вина.

Не отводя серых глаз, темнеющих, как небо перед грозой, он согнул мне колени, поднимая и вновь разводя. Поставил ступни на стол, словно тарелки перед семейным обедом на для нас двоих.

Осторожно пальцами подхватил мою лодыжку. Поцеловал каждый палец, жадно прихватывая губами, облизывая, сладострастно посасывая. От этой ласки пронизывало возбуждением насквозь, как от маленьких молний. Я потянулась руками навстречу - он отстранился неторопливо, не отрываясь. Дорожка влажных и горячих поцелуев наверх. Следом, словно волна наступала, подхватывала, обволакивала и уносила. Горячо, невозможно, немыслимо. Руки гладили, как крылья чаек над волнами - дразня, не касаясь и не ныряя. Губы, язык, выводили одному лишь ему ведомые слова любви на моей коже. Выше, выше. Пальцы, погладили вдруг самый центр моих громких желаний. Так влажно и так порочно, нырнули слегка подразнив и заставив податься навстречу.

— Нет. Забудь про то, что ты жена. Здесь и сейчас – я охотник, а ты жертва.

Опаляющее дыхание. Раскаленный язык, проникающий внутрь. Пальцы, раскрывающие женское естество будто книгу. Массивные плечи раскрывающие мои колени, как двери - настежь.

Заскулила жалобно, не в силах больше быть покорной и терпеливой. Войди же! Я жду тебя, вернись в свой дом, без тебя сиротливо и пусто. Это так просто - войди и согрей. Раскали добела, как металл раскаляется в пламени. Муж мой, мой любовник и неизлечимая моя болезнь...

Выгнулась тонкой дугой, не могу больше, изнываю, страдаю, хочу.

— Иди ко мне.

Очень просто и так честно. А в ответ – громкой стон. Как будто нож ему в спину воткнули.

— Что ты делаешь со мной? Я боюсь утонуть. Снова гибну.

И - пришел. Медленно, наполняя все тело теплом и восторгом. Он входил так, как солнце восходит после долгих и страшно унылых дней зимы. Я ему раскрывалась навстречу, хватая ртом воздух, поглощая каждой частицей себя, забирала, не возвращая. Крала у всего этого мира, прятала внутри себя это чудо. Дальше, глубже, всепоглощающе.

Мы жадно пили друг друга, не в силах на миг оторваться от пьянящего этого зелья. Пели общую песню любви – быстрее, быстрее. И уже будто шторм грохотал в этой лачуге. Волны бились о берег, осыпая всю землю потоками брызг с белой пеной.

— Кричи, Ива. Кричи, я хочу тебя слышать.

Я и кричала. Карабкалась по нему, как по скалам, вырывалась, не видя уже и не слыша вокруг ничего. Мой мучитель держал меня крепко, заставляя испытывать ни с чем не сравнимое наслаждение, еще и еще. И я себя потеряла. Многократно. Навеки. Словно заново родилась в его крепких объятиях. Я и не я.

Очнулась, сидя у него на коленях, свернувшись в калачик, прикрытая теплым плащом. Огороженная со всех сторон его телом от мира. Под защитой. Дома. Вот теперь уже – навсегда.

— Люблю, — тихо шептал он мне в волосы. Мне? Себе ли? Или может – всему этому миру Арман сообщал свое это открытие? — Никому не отдам, мое море, моя жизнь, моя мечта.Эпилог

Да, новое назначение Армана оказалось для меня весьма приятным сюрпризом. Вазилевс решил отправить строптивого, но такого любознательного адмирала подальше от Ранолевса – послом в Ниххон. Вместе со всем семейством, разумеется. Я визжала от восторга, а Арр строго выговаривал мне, что подобное ребячество не пристало герцогине Шантор. Глаза его, впрочем, смеялись, он был очень доволен, что я счастлива.

И в один поистине прекрасный день “Сердце Севера” прибыло в порт Ниххона. Этого дня ждали с нетерпением все – и я, и Макеши, и Антуан Бревс, но в особенности – команда корабля, которых малыш Эдвард просто измучил своей любознательностью. Из каких только щелей мы его не вытаскивали, с каких вант не снимали, разве что за борт он не падал, но это не иначе, как чудо. Парень был просто влюблен в эту интересную огромную игрушку с веревками, лестницами и всяческими норами. Прирожденный моряк!

Нас встречали. На пристани ждали и Авелин, и Акихиро Кио, и малышка Янголь. Мне хотелось спрыгнуть со сходен им навстречу, смеясь и рыдая, но твердая рука супруга удержала меня.