Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

Даринка закусила губу, и я прикрикнула:

— Правду говори!

И всё равно прислужница ответила с запинкой.

— Так это ж я… Я старой барыне рассказала, что Дунька с барином шашни крутит.

Глава 62

Должно быть, мои мысли в тот момент полностью отразились на лице, поскольку Даринка зачастила:

— Вы ток дурного не подумайте! Не стала бы я по своей воле рассказывать! Это я с Грунькой, кухаркой тогдашней, болтала, а барыня услыхала. Вызвала меня и давай пытать: что, мол, про барина да Дуньку знаешь? Как тут было отмолчаться?

Я предпочла оставить вопрос риторическим и лишь нейтрально уточнила:

— А барин этот, из-за которого всё случилось, кто был?

— В гости приезжал, — быстро ответила Даринка. — Один раз. Молодой такой, красивый. — Она подавила вздох. — Барыня его всё Анатолием кликала.

Каким бы идиотизмом это ни было, но у меня наконец-то отлегло с души полностью.

Анатоль. Тайный сын мелиховской тётушки, который, посмотрев на имение своими глазами, принялся беззастенчиво тянуть из горе-матери деньги.

И из-за которого не только пришло в упадок Катеринино, но и под речным обрывом поселилась мавка.

Кстати, пора бы как-то разузнать и о ней.

— Понятно. Так значит, Дуня не выдержала, — я нарочно не стала уточнять, чего именно, — и утопилась. Её нашли? Похоронили, хоть бы и за оградой?

— Не нашли, — отозвалась Даринка. — Видать, река унесла. Или, может, за какую корягу на дне зацепилась.

И она снова перекрестилась.

— Тогда откуда известно, что Дуня топилась? — изобразила я удивление.

Прислужница опять заёрзала на стуле, однако на этот раз юлить не стала.

— Я видала, барыня. Своими глазами. Остановить её пыталась, да добежать не успела — прыгнула Дунька в воду и с концами. Одна косынка выплыла.

Я смерила Даринку задумчивым взглядом.

— А зачем ты за ней шла? Это же не среди бела дня было, так?

— Именно, что среди бела дня! — с жаром возразила прислужница. — Как сейчас помню: меня Карл Филиппович послал Дуньку найти — понадобилась она ему срочно. Он вообще по-доброму к ней относился, к себе частенько вызывал, Бог весть зачем. Ну, словом, побежала я на задний двор, а там нету Дуньки. Тут мне Гаврила, конюх тогдашний, и скажи: бросила она работу да в парк пошла. Я туда. Искала-искала, кликала-кликала, до обрыва добралась, а там она. — Даринка поёжилась. — Прям за оградой. Я к ней, зову. А она ток через плечо глянула и вниз бросилась. Чисто птица.

Замолчала, ссутулилась под грузом воспоминаний, и я, выдержав паузу, ровно прокомментировала:

— Вот, значит, как оно было. А после что? Искали, не нашли — и службу даже не служили?

— Да кто же по самоубийце служит-то? — Прислужница с усилием вернулась в настоящее. — Нельзя такого, нешто не знаете? — Помолчала и добавила: — Кабы у Дуньки мать или ещё кто из родни живы были, может, на Радоницу свечку поставили бы. Да ток сирота она. — Даринка вздохнула. — Вот и некому перед Господом за неё попросить.

Угу. И потому она портит имению жизнь в облике мавки.

Я пошевелила пальцами ног в почти остывшей воде с горчицей. Пора было завершать разговор.

— Даринка, а после смерти Дуни никаких… странных дел не происходило? Кроме того, что целебный источник иссяк.

Прислужница задумалась.

— Да вроде нет. Барыня, правда, вскоре вещи продавать начала, болела, опять же, часто — дохтур из Задонска приезжал. Но разве ж это странное?

— Определённо, нет, — согласилась я, однако подумала: а умеет ли мавка насылать на неприятных ей людей болезни?

Хотя Даринки, вон, ничего не коснулось… Но, может, Дуня просто не знала, кто сдал её барыне?

И Шульц: чем-то мне не нравилась сказанная вскользь фраза, что он «по-доброму» относился к опальной прислужнице. Не вязалась эта «доброта» с воровскими поступками. И спроста ли после смерти у него на лице было написано выражение ужаса? Что (или кого) он видел на обрыве той ночью?

Впрочем, узнать ответ на этот вопрос уже смог бы только медиум. А с мавкой я бы вообще предпочла больше не пересекаться и уж тем более не выяснять у неё обстоятельства прошлого.

«Но, похоже, придётся».

От пророчески мрачной мысли меня отвлекла Даринка вопросом:

— Барыня, вы не серчайте, ток почему вы про странное спросили?

— Да Черногорцев упоминал. — После отъезда лже-экзорциста, на него можно было валить что угодно. — Что неупокоенный дух может мстить.

— Свят-свят! — Даринка сотворила крест. — Бог, похоже, миловал.

— Хорошо, если так, — сумрачно отозвалась я и, не давая прислужнице ответить, закрыла тему: — Что-то заболтались мы: вода уже остыла. Помоги мне лечь и подай ещё чая с мёдом.

Даринка засуетилась вокруг; я вяло помогала ей, чтобы не чувствовать себя совсем уж куклой. Мобилизованные для разговора силы подошли к концу, хотелось наконец-то лечь, закутаться в одеяло и смотреть, как на оконное стекло ложатся росчерки дождя. Слушать перестук капель по карнизу и потрескивание дров в печке, наконец-то позволить себе не делать и не думать. Просто болеть. Просто дремать.

По крайней мере, до того момента, как Мелихов вернётся в усадьбу.

Глава 63

Я проснулась, почувствовав чужое присутствие.

— Простите. — В стоявшем у кровати тёмном силуэте легко угадывался Мелихов. — Не хотел вас будить.

— Ничего, — сиплым спросонья голосом отозвалась я. Тоненько, как кошка, чихнула и уже звонче спросила: — Привезли хорошие вести?

Мелихов не ответил. Отошёл к печке, подкинул дров, и радостно вспыхнувшее пламя озарило комнату. В его оранжево-золотом свете стало заметно, что у Мелихова влажные волосы, да и на сюртуке несколько мокрых пятен — похоже, плащ протёк по швам.

— Вам надо переодеться, — вырвалось у меня. — Иначе заболеете!

Мелихов посмотрел на меня через плечо и с неожиданным теплом ответил:

— Не беспокойтесь. Это такие мелочи.

Прикрыл дверцу печки, вернув в комнату полумрак, и придвинул к моей кровати стул.

— Как вы себя чувствуете?