Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

— Спасибо, барышня. — Демьян был заметно тронут. — Оно путь неблизкий, конечно, да кто знает, как жизнь сложится?

— Никто не знает, — серьёзно подтвердила я. — Потому сам имей в виду и остальным расскажи.

— Хорошо, барышня, — кивнул прислужник. — И вы бы это, шли в дом. Мы и без проводов обойдёмся, а вы уж больно бледная. Отдыхать вам больше надобно.

— Ничего, выйду, провожу, — отмахнулась я. — Припасами Агафья достаточно наделила?

— В достатке, барышня, — заверил Демьян.

На этом он отправился заканчивать приготовления к отъезду, а я вернулась в дом — меня и в самом деле начинало знобить. А поскольку болеть мне категорически не хотелось (да и некогда было), я решила после проводов лечиться всеми возможными в этом времени способами: постельным режимом, обильным тёплым питьём, липовым мёдом и малиновым вареньем.

А чтобы не тратить день совсем уж впустую, якобы от скуки вызвать Даринку на разговор об утопленнице.

Глава 61

Демьян со товарищи никуда не уехали. Стоило им наконец-то вывести коней из конюшни, как дождь влил с такой силой, что отправляться в путь стало очевидной глупостью.

— Подождёт Марфа Ивановна, — властно сказала я и звонко, совсем не по-барски, чихнула.

После этого прислужникам, не желавшим, чтобы «барышня» окончательно расхворалась из-за проводов, оставалось лишь вернуть коней под крышу, а самим — в тепло людской.

Ну а я отправилась к себе в спальню — болеть.

Честно скажу: с чиханиями, соплями и гудящей головой мне было не до разговоров. Тем не менее Даринку я всё же призвала: велела организовать мне горчичную ванну для ног, а после развлекать рассказами об усадьбе.

— Ой, барыня, да об чём рассказывать-то? — поначалу растерялась прислужница. — Я ведь и служу здесь не сильно давно. Это вот Ермолай…

— У Ермолая свои обязанности, — остановила я. — А расскажи… Да хотя бы об источнике. Когда тебя в усадьбу взяли, в нём ещё была вода?

Ответ я знала, однако следовало же с чего-то начинать? Причём желательно не совсем в лоб.

— Была, барыня, — закивала Даринка, присаживаясь на край стула и чинно расправляя на коленях передник. — Ох, и противная же! Я как-то животом захворала, так старая барыня разрешила целебной водицы набрать. Так я её по глоточку только пить смогла! Но толк был: поправилась быстро.

«Минералку же нельзя в моменты обострений!» — мысленно поморщилась я.

Впрочем, кто об этом знал в воронежской провинции девятнадцатого века? Потому, оставив момент без комментариев, я продолжила расспросы:

— И отчего же источник пересох?

— Кто ж ведает? — Прислужница развела руками. — Просто стало в нём воды всё меньше да меньше, а потом и вовсе ничего.

— Прежняя барыня пыталась его восстановить?

Даринка закивала:

— Ой, да! Чуть ли не из столицы человека вызывала, да только чем он поможет, ежели воды нет?

— А ваш лозоходец, Данила, что говорил на этот счёт?

— Да ничего, — ответила прислужница. — Он в ту пору ещё в Катеринино не перебрался, а после барыня про источник забыла.

Ага! Значит, вероятность узнать от лозоходца что-то новое остаётся. Пускай известна причина исчезновения источника, дополнительная информация лишней никогда не будет.

— Ясно. — Пожалуй, можно было переходить к главной теме. — Теперь расскажи мне про старую барыню. Что у неё глаз дурной был, я знаю. А как она к прислужникам относилась?

— Строгая была. — Даринка даже плечами передёрнула. — Но ежели кто к ней подход находил, тому многое прощала. Вот Карлу Филипповичу, например, земля ему пухом. Бывало, ух, как ругалась! Вором обзывала, мошенником. А потом глядь: снова к чаю приглашает и улыбается.

Интересно, но не совсем то, что я хотела бы услышать.

— А ещё кто-нибудь её милостью пользовался?

— Да как сказать. — Прислужница отвела глаза, словно тема была ей не совсем приятна. — Разве Дунька вот ещё. Ток её барыня не простила.

Наконец-то к важному перешли!

— Что за Дуня? Почему не простила?

— Ой, барыня, у вас вода же совсем остыла! — вдруг подскочила Даринка. — Давайте горяченькой принесу! Или желаете заканчивать?

— Я желаю услышать ответы на свои вопросы, — жёстко вернула я разговор к прежней теме. — Что там случилось, отчего ты не хочешь рассказывать?

Прислужница нервно одёрнула юбку.

— Дурная история, барыня. И вспоминать-то не хочется. — Она меленько перекрестилась. — Может, вы ляжете лучше? А после я и расскажу.

«Такое чувство, словно она знает про мавку. — Я с подозрением сузила глаза. — Или сама каким-то образом замешана во всём».

И безапелляционным тоном велела:

— Сейчас рассказывай. И не вздумай темнить: я сразу пойму!

Даринка вздохнула, опустилась обратно на стул и обречённо ответила:

— Хорошо, барыня. Как на духу расскажу.

— Дунька из тех была, кто куда хошь без мыла пролезет. Вот и к старой барыне сумела подольститься. Та в ней души не чаяла: и в барские платья обряжала, и работы не давала, и даже на пианине играть учила. Вот Дунька и навоображала себе невесть чего. Решила, будто тот заезжий барин на ней женится… А не женится, так в полюбовницы возьмёт и в столицу увезёт. Ох, как она перед ним хвостом крутила! Ну, и докрутилась, знамо дело. Только всё равно барин один уехал, да перед отъездом, видать, чего-то сказал старой барыне. И осерчала та, не на шутку осерчала! Мы-то думали, как с Карлом Филипповичем будет: побранится да остынет, назад привечать начнёт. А барыня наоборот, всё пуще гневалась. Сослала Дуньку на задний двор за птицей ходить — это её-то, с руками чистенькими, как у благородной! Ну и, — Даринка спрятала взгляд, — не сумела Дунька с немилостью смириться. В реку бросилась.

— Только из-за немилости? — ровно уточнила я, и прислужница, вздрогнув, вскинула на меня глаза.

Затем вновь потупилась, сгорбилась.

— Понимаете, барыня, Дунька пока в милости была, задавалась сильно. Вот ей и аукнулось.

Я задумчиво склонила голову к плечу.