Забытое - Марина Суржевская

А потом я его убью.

Помимо воли губы тронула улыбка предвкушения.

— Все внизу, февр Стит, — негромко произнес Ринг, останавливаясь в нескольких шагах от меня и поглядывая с опаской. Даже он предпочитал держаться подальше.

— Хорошо, — хрипло произнес я. — Иди к ним. Успокой людей.

Ρинг помялся, словно хотел что-то сказать. Но потом лишь кивнул и исчез в проеме. Я повернул знак на стене дома, и лаз закрылся.

Под землей теперь было достаточно припасов, чтобы продержаться несколько месяцев. Но я знал, что все закончится гораздо раньше. Я ощущал изменения. Тени уплотнялись. Цвета менялись. Появлялись новые запахи.

Это все чувствовали. Старый конюх рассказал, что лошади волнуются уже который день, бьют копытами, просясь на волю. Овцы вырвались из загонов и напали на волка. В яблоневом саду стволы деревьев оплел терновник и дикие розы, а кое-где из-под снега пробиваются серебристые травы. И все видят сны — прекрасные и пугающие. Остров меняется. Пока не сильно, но изменения напоминают волны — от легкой зыби до цунами. И эта волна способна снести остров с лица земли.

И тьма сгущается. Но я лишь марионетка, неспособная справиться с ней. Порой мне хотелось, чтобы тьма накрыла Двериндариум. Поглотила его целиком. И чтобы не осталось ничего живого.

Я сжал виски до хруста в пальцах. Ко мне подступало безумие. Слишком много Даров, слишком… не человек.

И снова посмотрел на темную громадину Вестхольда. Редкие точки светящихся окон не могли разогнать темноту. Но мне казалось, что я все равно знаю, где находится Вивьен. И стоило подумать о ней, как в горле пересохло, а живое желание обожгло нутро. Яркое и горячее чувство, возрождающее меня. Желание, которое лишь усиливалось с каждым днем.

Прищурившись, я неотрывно смотрел на тусклые окна замка.

Было что-то настоящее, сказала она.

И это стало нитью, на которой я держусь, ступая по краю безумия. Я смотрю вниз, я вижу пропасть, я почти упал.

Один вопрос — насколько эта нить прочна.

Глава 17. Место пересечения

Почти всю ночь я провела в Белом Архиве. Первым порывом после ухода Кристиана было броситься за ним следом. Но я заставила себя остаться в хранилище знаний.

Некоторое время я сидела, глядя на бесконечные стеллажи и размышляя. Кристиан сказал, что в подземелье можно укрыться. Я понимала, что это значит. Что февр постарается спрятать от захватчиков-ренегатов большую часть населения Двериндариума. Укрыть в безопасном месте врачевателей, раненых, прислужников и рабочих. Убрать живые мишени, чтобы у Ρжавчины больше не было рычага давления на февров.

Я вздохнула. Кристиан прав. Я не расскажу об этом плане Ржавому королю. Но почему же снова ощущаю себя предательницей? Теперь по отношению к Ржавчине. Но разве это моя война? Разве я соглашалась стать соратницей в захвате Двериндариума? И разве хотела, чтобы победа была оплачена чужими жизнями? Я покачала головой. Нет, я этого не желаю. Но легче от понимания не становится. Поэтому промолчу о подземелье. И займусь делом.

Мне постоянно казалось, что я упускаю что-то важное. Какую-то мелочь, поняв которую, смогу сложить картину целиком. Что я о чем-то забыла, и стоит вспомнить как можно скорее, иначе случится непоправимое.

Но что это? Что юркой рыбкой плещется в водах памяти, сияет серебряной чешуей, но никак не дается мне в руки?

Разговор с Айроном заставил меня задуматься. Решительно отбросив уныние, я двинулась к стеллажам, разыскивая книги об артефактах. Набрав огромную стопку, я вернулась к столу, с трудом лавируя между кресел и едва не грохнувшись по дороге. Но все же благополучно добралась и, охнув, свалила книги на столешницу. Талмуды, которые я притащила, не являлись запретными. Даже в приюте Лурдена нам рассказывали о волшебных свойствах «мертвых вещей». Правда, тогда я думала, что в жизни не увижу ни один артефакт, слишком они дорогие и ценные, и потому слушала наставницу вполуха. Так что теперь придется наверстывать.

Придвинув поближе лампу, я погрузилась в чтение.

Самыми сильными предметами считаются те, что вынесены в «первую волну», пять веков назад. Возможно, в то время Мертвомир был наполнен магией, оттого и артефакты обладали особой мощью. Найти полный перечень мне, конечно, не удалось, лишь отрывочные да иносказательные описания волшебных осколков мира за Дверью. Такие артефакты считаются почти разумными, они способны существовать и в нашем мире, и за Дверью. «Мертвые артефакты и живая кровь — единственное, что имеет значение…» — сказал Айрон.

Все знают, что надеть рубиновую корону Колючего Архипелага могут только прямые наследники северного короля, чужаков она просто раздавит. И что нового короля обычно тоже выбирает корона. Считается, что она определяет самого сильного лорда. Открыть императорскую сокровищницу сумеют лишь дети нашего повелителя, а любой вор останется ни с чем и вместо волшебных предметов и золота получит безумие и смерть. Это называют «памятью крови» — воспоминания о принадлежности. Знание, хранимое в венах и жилах. Потому так ценятся наследники старших родов и правителей, ведь их кровь — особенная. Она дает власть над родовыми артефактами и секретами.

Не в силах оставаться на месте, я вскочила и начала мерить шагами расстояние между креслами.

Артефакты, вынесенные из Мертвомира, обычно хранятся в семьях из поколения в поколения, постепенно меняя весь род. А особенно сильные предметы способны одаривать не только своего обладателя, но и его потомков.

Говорят, что наследники императора — принцы и принцессы — умеют слышать чужие мысли, все лорды Предгорья управляют погодой, а Пустынные Правители чувствуют воду даже глубоко под песками и повелевают огромными песчаными ящерами.

В перечне самых сильных артефактов Империи на первом месте значится Дверь. И это неудивительно — ничто нe сравнится с ее мощью.

Но что с ней происходит сейчас? И при чем тут я? Почему во имя Привратника в моих руках засветились идары?

Я с силой вдавила ногти в ладони, не