Янтарь и Лазурит - Чайный Лис

С кровати послышался смех нуны, за которым последовали пояснения:

— Он с тобой познакомился.

Почему-то это не радовало.

— Что ему нужно?

— Внимание?

Сюаньму привык охотиться за нечистью, а не возиться с ней, как с дитём малым. Не попробуешь — не узнаёшь; свободной рукой монах вытащил из шэньи специальный мешок и приоткрыл его, проверяя, залезет ли любопытный каса-обакэ туда сам.

Постукивая бамбуковой палкой-ножкой о деревянный пол, зонтик припрыгал поближе и с интересом заглянул внутрь. Но засунул туда лишь верхушку головы, а глазом смотрел вниз, даже в пол, поэтому Сюаньму не понял, как каса-обакэ там что-нибудь разглядел. Издав невнятное «фня», зонтик резко выпрямился и прыгнул назад.

Не упустить. Сюаньму дёрнулся и вытянул руку вперёд, чтобы поймать существо, как нуна крикнула:

— Не трогай его ножку!

Было поздно. Он как раз схватил бамбуковую палку, как желтоватый глаз каса-обакэ налился красным, а сам зонтик начал раскрываться и увеличиваться в размерах. Палка потолстела, Сюаньму уже не мог удержать её одной рукой.

Зонт внушительного размера высунул длинный узкий язык, зашипел и бросился на обидчика.

— Стой-стой-стой! — закричала нуна и вскочила с кровати.

Одного ловкого прыжка хватило, чтобы она, быстрая как молния, оказалось между монахом и зонтом. Сюаньму только моргнуть успел, как каса-обакэ впился нуне в руку, несколько раз обволок её языком.

— Ай.

Нуна нахмурилась, а монах бросился к ней, схватился за зонт и дёрнул его в сторону, но тот оказался настойчивым и не собирался легко сдаваться.

— Прости, забыла предупредить.

Она ещё и извинялась в подобной ситуации…

— Принцесса! — в ужасе воскликнула её служанка. — Монах, сделайте что-нибудь!

Хеджин не посмела остаться на месте, а бросилась к своей госпоже. Да, она боялась, но всё равно дрожащими руками схватила зонт и изо всех сил потянула его назад.

— Хеджин, перестань. — Нуна хмурилась от боли.

— Как его снять?

От вида её страданий Сюаньму немедленно убрал руки и заставил служанку сделать то же самое.

— Погладить, успокоить, спеть колыбельную — что-нибудь!

Монах отказывался верить, что подобные вещи успокоили бы глазастый зонт, зато ему в голову пришло кое-что другое. Он подошёл к ширме, поднял с пола нетронутую пиалу с застывшим цветочным чаем и вернулся назад.

Нуна продолжала хмуриться и поглаживать раскрытый красный зонт, что немного уменьшился в размере, но его язык по-прежнему крепко сжимал её руку. На всякий случай Сюаньму решил уточнить:

— Нуна, как они относятся к воде?

— Обычно любят… — задумчиво произнесла она. — Малыш, ты не боишься воды?

Каса-обакэ не реагировал, а монах поднял над ним пиалу и окропил его несколькими каплями. Постукивая приятным звуком, они ударились о поверхность его бумажной головы, как зонт ослабил хватку. Сюаньму полил на него ещё немного чая, и тот полностью раскрылся, отпустил руку нуны и убрал свой язык.

С громким стуком он приземлился на пол и радостно запрыгал, словно оказался под дождём, монах вздохнул и вылил на него весь оставшийся чай, пока каса-обакэ скакал из стороны в сторону в небольшой луже.

— Нуна, он радуется, или ему плохо? — всё-таки спросил Сюаньму, мало ли обидел её нечисть.

— Радуется.

Потирая пожёванную руку, нуна опустилась на пол и уселась в лужу из накапавшего чая.

— Принцесса Юнха, дайте вытру хотя бы! — засуетилась служанка и даже где-то успела раздобыть тряпки. Её госпожа даже не пошевелилась, пока та вытирала всё вокруг и пыталась избавиться от жидкости под ней. — Принцесса, вы живы?

— Не переживай, Хеджин, всё в порядке, — она улыбнулась, перевела взгляд на кружащийся на полу зонтик и затем посмотрела на Сюаньму. — Он ещё маленький и много пугается, не злитесь на него, он просто защищался.

— Но он посмел напасть на принцессу! — возмутилась Хеджин и с негодованием посмотрела на свою госпожу.

— Оставь плохое в прошлом и живи моментом — посмотри, как он счастлив.

Каса-обакэ продолжал кружиться на полу, разбрызгивая почти выветрившиеся капли со своей головы.

— Что с ним теперь делать? — Сюаньму серьёзно посмотрел на нуну, догадываясь, что просто избавляться она от него не собиралась.

— Ничего, он будет жить со мной!

Какого ещё ответа он мог ожидать?

— Принцесса Юнха! — в ужасе воскликнула служанка. — Он чуть вам руку не откусил!

— Хеджин-а-а, — протянула нуна, — у него даже зубов нет, как он мог откусить мне руку? Забыли. Раз со всем разобрались, можем позвать принцессу Наюн.

Она поднялась с пола, но раненую руку прижала к груди, придерживая её второй: должно быть, всё ещё испытывала боль, но гордо не показывала виду.

— Хеджин-а, я уже не голодна, пойду пока отдыхать. — Нуна подняла каса-обакэ с пола, обнимая его за бумажную часть и не прикасаясь к бамбуковой ножке, и покинула покои.

Сюаньму тоже вышел в коридор. Больше тут делать нечего, он собирался уйти из дворца и вернуться на постоялый двор; работу он толком не выполнил, поэтому считал, что не имел права просить за неё плату. Только он развернулся, чтобы выйти из крыла принцесс, как нуна окликнула его:

— Рури, пойдём.

Со стороны она выглядела забавно: пожёванная рука с порванным рукавом прижата к груди, между ней и второй зажат каса-обакэ, чья ножка свисала вниз и покачивалась из стороны в сторону. Зонт часто моргал и быстро двигал своим золотистым глазом из стороны в сторону.

— Рури, у меня к тебе просьба, — заговорила нуна, пока они шли по коридору. — Ты должен сказать евнуху Квону, что это самое безобидное существо на свете, а то он с ума сойдёт от страха.

Сюаньму чуть не подавился.

— Ты же скажешь? — настаивала она.

— А нуна?

Он имел в виду, почему она не объяснит своим подчинённым сама, ведь в отличие от него нуна была знакома с каса-обакэ.

— По-твоему, кому он поверит больше — какой-то принцессе Сонгусыля или опытному монаху, охотящемуся за нечистью?

Почему-то Сюаньму считал, что в первую очередь её слуги должны были верить своей госпоже, а потом уже всем остальным. Но по интонации он догадался, что она имела в виду второе.

Она пнула ногой дверь в свои покои. Комната мало чем отличалась от предыдущей: такая же кровать, но вместо нежно-розового белья у нуны оно было обычного белого цвета, у стены стоял стол с украшениями, в противоположном конце ещё один низкий, заваленный книгами и развёрнутыми свитками, о сохранности которых нуна совершенно не беспокоилась. Подперев голову руками, принцесса Наюн сидела за столиком с украшениями и