Поцелуй холода - Дженнифер Эстеп

Найкмедс и Метис снова переглянулись. Они, очевидно, думали, сколько они могут рассказать Дафне — и были ли они уверены в том, расскажет ли Валькирия всё потом другим ученикам. Но, либо они доверяли ей, либо они просто знали, что я всё равно рассказала бы ей об этом позже, потому что Найкмедс, в конце концов, кивнул.

— Да, мы считаем, что был своего рода умышленно инициированный взрыв, который был специально так подстроен, что вызвал лавину, сказал библиотекарь.

Дафна закатила глаза.

— Конечно, так и было. Если жнецы пытаются убить людей, они делают это всегда с большим размахом.

Поймана. Я целиком и полностью разоблачена. Я знала в тот момент, когда слова покинули рот Дафны, что было невозможно взять их назад — или ускользнуть от объяснений.

— Жнец? — спросил Найкмедс резко. — Какой ещё жнец?

Дафна нахмурилась, и её красивое лицо приняло растерянное выражение.

— Тот жнец. Тот, кто пытался убить Гвен. Тот, который почти сбил её машиной, а потом тем же вечером стрелял в неё в библиотеке древностей…

Голос Валькирии оборвался, когда она заметила, как сосредоточенно на неё смотрят Найкмедс и Метис. Одну секунду она смотрела в ответ, потом развернулась ко мне.

— Ты ничего не рассказала им о жнеце? Ты сказала мне, что поговоришь с Метис!

— А я решила иначе, пробормотала я. — Знаешь, я имею на это право. Свобода выбора и всё такое. Мы совсем недавно говорили об этом на мифологической истории.

Дафна положила руки на бёдра и уставилась на меня сердито. Розовые искры, вылетающие из кончиков её пальцев, потрескивали и соединялись в крошечные вспышки, что говорило мне, как она в этот момент рассердилась.

— А я тебе говорила, что со жнецами шутки плохи, особенно, если один из них пытается тебя убить, отрезала Валькирия.

Метис обошла больничную койку и положила руку на плечо Дафны.

— Я думаю, вы обе должны рассказать нам, что происходит. Сейчас же.

М-да, больше я не могла этого избежать — ни сейчас, когда профессор пронзительно смотрела на меня, прищурившись сквозь свои очки, а Найкмедс пронизывал меня своим холодным взглядом. Я вздохнула и рассказала им всю историю, начиная с того момента, как меня почти сбили перед домом бабушки Фрост, потом о стреле в библиотеке и кончая волком Фенрир, который подкарауливал меня на территории курорта и о лавине. Когда я закончила Метис позвала тренера Аякс в комнату и заставила меня рассказывать всё ещё раз.

— Почему ты до сих пор никому ничего не рассказала? — спросил тренер Аякс, когда я, наконец, закончила.

Я ёрзала в кровати туда-сюда, потому что чувствовала вес всех взглядов практически на своей груди, такие суровые и тяжёлые, как лапы волка на горе.

— Потому что у меня не было доказательств. Никто не видел ни машины, ни стрелы, ни волка Фенрир кроме меня. Я не хотела, чтобы все думали, что я истеричка или параноик.

Найкмедс скрестил руки на груди.

— Знаешь ли ты, какой опасности ты подвергла всех нас, Гвендолин? Сразу, как только ты предположила, что жнец гуляет по территории академии, тебе нужно было рассказать об этом одному из профессоров. А не быть настолько глупой и думать, что ты справишься с этим сама.

Я хотела особенно подчеркнуть тот факт, что таинственный жнец ещё, ну, до сих пор не убил меня. Что я по-своему справилась с этим. По крайней мере, достаточно, чтобы пережить последние дни. Но потом я посмотрела на Метис. Мне не нужно было дотрагиваться до неё и использовать мой дар цыганки, чтобы увидеть разочарование и упрёк на её лице. Ей было больно, потому что я не доверяла ей достаточно, чтобы рассказать о жнеце. По какой-то причине я чувствовала себя при этом хуже, чем даже из-за угрозы смерти во время лавины.

— Я позвоню твоей бабушке и расскажу ей, что случилось, — сказала Метис тихо. — Я уверена, она захочет с тобой поговорить.

Я в этом тоже была уверена. Бабушка Фрост сердилась не часто, но если это случалось, нужно было быть осторожней. Моя бабушка, скорее всего, будет раздосадована, потому что я ей не рассказала, что происходит. Тем не менее, я могла бы сказать в свою защиту, что вообще-то ничего не происходило, пока я не покинула её дом.

— Самое главное теперь, чтобы ты не покидала отеля, до того времени, пока мы или не проясним всю историю, или завтра вечером не поедем назад а академию, — сказал Найкмедс. — Я говорю серьёзно, Гвендолин. Ты не сделаешь и шагу из этого здания. Ты меня поняла?

Я бросила на него угрюмый взгляд.

— Ты меня поняла? — Суровый тон библиотекаря был настолько резким, что я действительно вздрогнула.

— Да, сэр, — пробормотала я.

Найкмедс посмотрел на меня ещё раз строгим взглядом, но ничего больше не сказал. Но всё-таки он хотел что-то сказать. Из-за гнева он выглядел ещё бледнее, чем обычно. Но вместо того, чтобы дальше кричать на меня, он повернулся к Аяксу. Оба вместе с Метис отступили в другой конец комнаты и тихо переговаривались между собой. Вероятно, они обсуждали, кто мог быть жнецом, и как они могли бы его, и волка Фенрир выследить. Дафна осталась стоять возле моей кровати.

— Мне очень жаль, — прошептала она. — Я не хотела выдавать тебя.

Я вздохнула.

— Я знаю. И ты была права. Я должна была рассказать Метис то, что произошло на днях, после занятий, и мне нужно было сказать тебе и Карсону, что я не считала волка Фенрир диким волком. Я признаю это неохотно, но Найкмедс и другие профессора имеют право злиться. Я сама себя подвергла опасности, и всех других заодно.

— Но почему ты ничего не рассказала им о жнеце? Или, по крайней мере, не заставила меня и Карсона поверить тебе насчёт волка?

Я вскинула руки вверх.

— Потому что я хожу в школу для воинов вундеркиндов. Все остальные в миф-академии могут сами о себе позаботиться, даже ты и Карсон. Я просто хотела сделать то же самое. Бьюсь об заклад, если бы жнец охотился бы за Логаном или за одним из других спартанцев, то профессора не поднимали бы такого шума. Они бы ни при каких обстоятельствах не смогли бы заставить Логана спрятаться в отеле, как маленького ребёнка. Аякс скорее всего, вручил бы ему в руки оружие и позволил самому справиться со жнецом.

Глубокий стыд и ужасное смущение образовали тугой узел в моём желудке и пересилили вину, которая мучила меня, из-за того, что я промолчала. Это была одна из причин, почему я так сильно ненавидела академию, когда только начала там учиться — потому что все остальные во всём были гораздо лучше, чем я. Храбрее, твёрже, умнее, сильнее. В сравнении с другими студентами миф-академии я была слабой, маленькой чудачкой и могла рассчитывать только на мой цыганский дар.