Янтарь и Лазурит - Чайный Лис

Сначала он не понял, а затем осознал, что пару часов назад на этом самом месте стоял перед ней совсем без одежды. Всё-таки она смотрела.

— Нуна! — взвыл от смущения, щёки вспыхнули жаром, ужасно хотелось провалиться сквозь землю, закопаться там и больше никогда не вылезать. Но она, заливаясь радостным смехом, продолжала обнимать его за шею.

Глава 8

С колокольчиком в руке Янтарь встречает каса-обакэ

Кохаку удобно расположилась на напольных подушках в подвале лавки свитков и чернил. Они с Джинхёном понимали друг друга с полуслова, а порой не надо было издавать ни звука, а один уже догадывался, о чём думал другой.

Целую неделю с ночи полнолуния Кохаку не видела Рури и даже не знала, вернулся он в Цзяожи или остался в Сонгусыле. Всё-таки Нам Сокчона перевезли на остров-тюрьму Нагёпто, поэтому Рури теперь незачем оставаться, он всё равно собирался вернуться домой к своим монахам, однако Джинхён уверял, что тот остался. Эти дни Кохаку по большей части провела в библиотеке, изучая историю Хунсюя, однако о нём осталось лишь незначительное количество свитков, либо же те были сложены в запретной части библиотеки с самыми ветхими документами, к которым не подпускали почти никого. Она также проглядывала свитки в поиске любых упоминаний Чигусы, однако не обнаружила ни одного.

Устав от безрезультатных поисков, Кохаку позвала свою служанку Хеджин и вместе с ней покинула дворец и отправилась прогуляться по Сонбаку; ноги сами принесли её в лавку свитков и чернил. После первого же взгляда Джинхён некоторое время развлекал её, пока его младший брат Джинги не накричал и не отправил старшего работать. Вместо них Кохаку пыталась представить повзрослевших Рури и Тенрана: какими бы стали братья-драконы, если бы не трагедия на Чигусе? Остались бы озорными юношами или превратились бы в серьёзных особ? Джинхён предложил Кохаку занять подвал и принёс ей свои новые нарисованные истории, а Хеджин послал за чаем и печеньем для принцессы. В обычное время служанка не оставляла свою госпожу, но видела, как та была расстроена — а Кохаку ходила с кислой миной целыми днями, — поэтому сразу поддержала его идею.

Джинхён рисовал эротические истории и в последнее время использовал в них различных существ со звериными ушами и хвостами, часто у него мелькали драконы, а в истории, которую он показывал последней, дракон и вовсе стал главным героем. Если раньше Кохаку совершенно спокойно воспринимала сцены со сношением, даже поощряла их и помогала придумывать, то теперь, разглядывая мужчину с драконьим хвостом, она неосознанно видела в нём Рури. Невольно вспоминала ночь полнолуния, их первый поцелуй.

В один момент она не выдержала, хлопнула рукой по низенькому столу и откинулась на спину. Джинги давно не убирался в подвале, так как Джинхён постоянно здесь рисовал, поэтому весь пол был замусорен как неудачными рисунками, так и засыпан пылью.

— Как же надоело!

Слишком поздно она заметила, что коса вляпалась в чернила, но не придала этому значения. Внешний вид волновал её в последнюю очередь.

— Рури, я ненавижу тебя! — выкрикнула Кохаку в порыве чувств и накрыла лицо рукой.

Должно быть, Джинхён услышал её и спустился в подвал со словами:

— Нуним, ну ты чего?

Кохаку промычала что-то неразборчивое, а её друг присел перед ней на корточки и крикнул:

— Возьми себя в руки, тряпка!

— Джинхён-а, не помогает, — захныкала она и перевернулась на бок.

— Хеджин принесла сладости, тебе сюда их спустить, или поднимешься к нам?

— Ничего не хочу-у.

— Понял, несу.

В следующее мгновение он уже оказался наверху, откуда до Кохаку донёсся голос Хеджин. Служанка не собиралась отдавать Джинхёну сладости, а хотела лично преподнести их своей госпоже, в то время как хозяин лавки не горел желанием, чтобы посторонние заходили в подвал и видели истории, над которыми он работал.

Настойчивая Хеджин всё-таки одержала верх и вскоре спустилась в подвал с целой коробкой печенья, аккуратно завёрнутой в ткань. Если Кохаку подвал не смущал ни капли, то её служанка в ужасе озиралась по сторонам.

— Сколько лет здесь не убирались?!

— Неделю? Может, две?

Следом спустился Джинхён с подносом в руках, но споткнулся и чуть не уронил чай.

— Видите, молодой господин, этому месту требуется срочная уборка! — решительно заявила Хеджин.

Она подошла к столику, возле которого лежала Кохаку, осторожно отодвинула на край изрисованные бумаги. Кохаку даже приподнялась, пристально наблюдая за реакцией своей служанки: обратит ли та внимание на изображённое или переложит не глядя.

— К-какой ужас! Молодой господин, что это такое, как вы могли привести сюда принцессу? — Та с осуждением взглянула на Джинхёна, а зачем перевела шокированный взгляд на свою госпожу. — Принцесса Юнха, как вы можете общаться с таким человеком?

Кохаку улыбнулась. Хеджин не догадывалась, что её госпожа тоже участвовала в создании этих историй.

Сердито осматривая рисунки, она развязала ткань и сняла крышку, оставила коробку со сладостями на столе. Кохаку уже ровно уселась на напольной подушке, как и подобало принцессе, и успела утащить одно медовое печенье в форме цветка. Не успев проглотить, она также отправила в рот второе и подавилась.

— Принцесса!

Пока Хеджин постукивала её по спине, Джинхён убрал со стола свои рисунки и поставил поднос с чаем. Кохаку взяла пиалу в руки и, не дуя, запила. К счастью, чай успел подостыть, пока служанка ходила по Сонбаку, поэтому принцесса не обожглась.

— Нуним, никто не отнимает у тебя печенье, ешь медленнее, — усмехнулся Джинхён, когда она наконец-то перестала кашлять.

Его рот говорил одно, а пальцы тянулись к желанной сладости. Кохаку хитро прищурилась.

— Хочешь сказать, ты сейчас не пытаешься украсть моё печенье?

— Вовсе нет, я разделяю с нуной трапезу.

— Но так все могут оправдываться! Что разделяют трапезу со мной.

Кохаку не злилась по-настоящему — наоборот, она смеялась и тоже грызла печенье.

— Хеджин-а, угощайся.

— Спасибо, принцесса, я не голодна.

Только съев половину содержимого коробки, она наконец-то смогла отвлечься от мыслей о Рури и подумать о более серьёзном.

— Джинхён-а, ты что-нибудь слышал об аккымах?

— О чём?

По интонации Кохаку догадалась, что её друг не был знаком с этим словом, как прежде и она сама. Расстроенный вздох непроизвольно сорвался с её губ.

— Что ты знаешь об истории Хунсюя?

— Не очень много, — он с сожалением посмотрел на неё, не в силах помочь. — Об этом не любят рассказывать.

— А о Чончо*?

* Так называли Чигусу в Сонгусыле.

— Просто не рассказывают.

Джинхён виновато улыбнулся, а Кохаку вновь вздохнула и откинулась назад, но