Сферы влияния - Екатерина Сергеевна Коновалова (Гитман)

Повернул голову к официанту. Со своего места Гермиона видела, как расширились его зрачки, а лицо, до сих пор невыразительное, стало почти приятным, приобретя мягкость и выражение сдерживаемой нежности. Поставил бокал на стол, протянул руку и одним пальцем коснулся запястья официанта. Грейвз выдохнул сквозь зубы, а Гермиона во второй раз за вечер коснулась портала и вернулась в Министерство.

Теперь оставалось только ждать.

Неделя до встречи с Майкрофтом для Гермионы слилась в один кошмар.

Она думала, что переступила через свои принципы ещё шесть лет назад, когда стёрла родителям память. Или, в конце концов, пару недель назад, когда осознанно согласилась начать игру в политику под руководством Кингсли.

Но, как выяснилось, до сих пор её совесть спала крепким сном — потому что никакие сомнения не могли сравниться с теми угрызениями, которые она испытывала сейчас. Ей казалось, что именно теперь она совершила нечто непоправимое: вторглась в личную жизнь двух людей и магией начала её разрушать. Не для спасения чьих-то жизней и не для достижения общего блага, а для того, чтобы добиться своей цели — причём в этот раз цель была крайне далека от спасения человечества.

Рон ничего не знал о её работе, но чувствовал, что ей непросто, поэтому поддерживал, как мог. Почти каждую ночь проводил с ней, не появляясь в своей квартире, старался вечерами вырваться раньше, приносил с собой ужин — то из кафе, то от миссис Уизли, а однажды — даже от Кикимера.

В пятницу, накануне встречи с Майкрофтом, Гермиона никак не могла заснуть и ворочалась очень долго. Рон, обычно спавший очень крепко, вдруг проснулся, проморгался и хрипло спросил: — Что у тебя случилось такое? Ты сама не своя.

Гермиона подвинулась к нему совсем близко, спрятала лицо на плече и прошептала: — Меня зря Шляпа отправила на Гриффиндор. — Ты с ума сошла? — кажется, Рон едва не подпрыгнул на кровати. — Ты — самая храбрая девушка, которую я знаю. Да ты… — Гриффиндор — это не только храбрость, Рон. Честность, справедливость — тоже. — Ты — несправедливая? — Он хмыкнул и поцеловал её в висок, — ты не заболела? А кто воевал на четвёртом курсе за права эльфов? Уж точно не я.

Гермиона слабо улыбнулась и вздохнула: — Это другое. Я сейчас делаю вещи… которые не должна. То есть, должна, но они отнюдь не правильные. Я… — Ты ведь делаешь так, чтобы нам всем было лучше жить, да? В Министерстве вы работаете над этим? — Рон повернулся так, чтобы заглянуть Гермионе в глаза.

Его взгляд было спокойным, ровным и очень уверенным — он не сомневался в ней ни одной минуты. — Да. Над этим, — кивнула она. Рон улыбнулся: — Тогда и нечего переживать. Ты молодец, — он поцеловал её в кончик носа, — спи, ладно?

Хотя Рон совершенно ничего не знал об её действиях, почему-то он сумел её успокоить, и она действительно заснула.

На следующий день началась подготовка к встрече с Майкрофтом. Тревис лично отправился к Грейвзу и сообщил, что он действительно в ярости и злится на Рудольфа — подробностей он не сумел уловить, так как считал его мысли в пути, не дожидаясь, пока он расслабится.

Со своей стороны, Кингсли проработал линию леди Смоллвуд и принёс информацию о том, что на неё есть отличный рычаг давления — некие письма её мужа, весьма противозаконные и скандальные. В случае если она решит чинить Майкрофту препятствия, ему достаточно будет намекнуть на эти письма — и она не рискнёт ничего предпринимать, опасаясь навредить себе и мужу. — Кингсли? — Перед тем, как отправиться на встречу, Гермиона задержалась у него в кабинете. — Сколько это будет длиться? Не забывай, у нас Шерлок сидит в камере и наверняка сходит с ума от скуки.

Кингсли поморщился: — Извини, но скука Шерлока Холмса меня интересует в последнюю очередь. Сейчас всё зависит от Майкрофта — и от того, будет ли он готов действовать быстро. Мы можем подготовить ему взлётную полосу — но основную партию придётся играть ему. — Мы хотим, чтобы он своими руками убил или… сделал что-то худшее с родным дядей, — Гермиона оправила свой костюм. — Он принял решение сам. И счёл, что благополучие брата и собственное возвышение стоят этого, — Кингсли нахмурился и добавил: — Хватит этого, Гермиона. Ты тоже уже приняла решение. Мне не нравится твоя рефлексия.

Гермиона почувствовала себя так, словно её окатили ледяной водой. — Прости, Кингсли, — сказала она тихо.

Он отошёл от стола, подошёл к ней и неожиданно коснулся пальцами её подбородка и поднял её голову вверх. — Ты сильная волшебница и умный человек, Гермиона. Ты станешь хорошим политиком — если только будешь думать о цели, а не о средствах.

Она покачала головой: — Про Макиавелли говоришь? Не знала, что волшебники читают его… — Образованные волшебники и Платона читают. И Маркса, — хмыкнул Кингсли. — Передавай наилучшие пожелания мистеру Холмсу. И…

Он задумчиво закусил губу, а потом добавил: — И его брат очень просил передать ему, что совсем рядом восточный ветер. Это, очевидно, их внутренний код. Сообщать эти слова Майкрофту или нет — решай сама. — Ладно, — ответила Гермиона, зачерпнула из стоящей на столе вазочки горсть пороха, вошла в камин и внятно произнесла: — Оксфорд-стрит, шестьдесят четыре, «а».

Глава тринадцатая

Майкрофт Холмс, очевидно, готовился к их встрече, потому что заранее расчистил пространство перед камином (как Гермиона и просила), на небольшом столике у окна расставил чайный сервиз и опустил плотные шторы. И всё-таки он явственно вздрогнул, когда Гермиона вышла из камина и взмахом палочки очистила мантию от пепла и сажи. — Майкрофт, — она приветственно наклонила голову.

Он встал из кресла, тоже кивнул и ответил: — Гермиона, добрый день. Чаю?

Она согласилась и даже не стала использовать магию, позволив Майкрофту собственноручно разлить чай и молоко по чашкам. Отказалась от сахара. Отметила, что в свою чашку он насыпал три ложки. Сделала несколько глотков. И только после этого заметила: — Ваш брат просил вам передать, что совсем рядом восточный ветер. Очевидно, вы понимаете, что это значит.

Майкрофт ощутимо напрягся, и никакая выдержка не помогла ему скрыть это напряжение, но быстро взял себя в руки, улыбнулся дежурной неприятной улыбкой и ответил: — Разумеется. Мой брат весьма впечатлителен. В детстве он боялся истории про восточный ветер и ассоциировал с ним все свои страхи. В его послании нет тайного кода — только сообщение о том, что он… напуган. — Мне жаль, что он оказался втянут в