За тебя. Вернуть (СИ) - Анна Водолей

С помощью магии и не такие болячки лечат, поэтому волноваться действительно не стоило. Каин не стал бы врать. Конкретно об этом.

— Что за чудо такое? — растаял темный эльф, подплывая ближе, подхватывая и целуя мою руку.

— Саша, — представил Каин, тоже разглядывая «чудо», к которому проявили интерес.

— Прекрасное создание, называй меня Угим.

Я чуть склонила голову в бок, искря глазами, и надеялась не рассмеяться в лицо забавному эльфу. Его кожа было серо-голубого оттенка, будто пыльной, желтые глаза удивительно живыми, как и искренняя улыбка.

Интересно, все темные эльфы такие или Угим под воздействием места жительства изменился? Он производил впечатление шутливого и доброго персонажа.

— О, мальчик мой! — Угим бросился к Веру и оторвал того от пола в приступе неконтролируемой радости, потрепал, поцеловал в обе щеки и, наконец, опустил беднягу. — Я ж его с пеленок знаю! — похвастался темный эльф. — Невеста твоя? — заговорщицки подмигнул он Веру, кивая в мою сторону головой.

Язык отказал. Нечленораздельные звуки и вздернутые брови, правда, никого не обманули.

Нас с Вером не раз принимали за пару. Все же близкое друг к другу расстояние, открытые взгляды, частые улыбки делали свое дело. Я не была против, пусть считают этого чистокровного красавца моей пассией. Но в присутствии дяди такие ассоциации не очень приходились по душе. Мало ли что подумает.

— Ошибся что ли? — ничуть не смутился эльф. — Ну, дык, ничего! Бывает! — и хватил ладонью по спине маленького дракона. Вер точно не был уже рад встрече.

Я, не в состоянии отойти, смотрела во все глаза на слишком прямолинейного хозяина дома, живо взявшего нас в оборот эмоций.

— Ах, чудо какое, — еще раз повторил он, наслаждаясь произведенным впечатлением. — Может, за меня тогда замуж пойдешь?

Я решила обнаглеть, сама от себя не ожидая такого подвоха.

— А, может, и пойду, если накормите с дороги.

— Ай, ты мое чудо!

Угим безостановочно улыбался, ухмылялся, язвил, подшучивал, трепал Вера за щеку, целовал мои руки и разговаривал с Каином. И было видно, что он действительно рад нашему неожиданному визиту. Если драконы были привычными к эксцентричному поведению темного эльфа, то мне с трудом удавалось скрывать растерянность и удивление на грани шока.

Хозяин дома поднял прислугу, неосмотрительно решившую ночью поспать, и отдал приказ готовить ужин. Нас же сопроводил в столовую, где предстояло за разговорами и напитками коротать время до подачи блюд. Я видела, как молоденький мальчик в форме зажег больше свечей в холле у лестницы и по очереди относил наши сумки на этаж выше.

Нападение ледяных драконов не обсуждали. То ли Каин уже обрисовал ситуацию своему другу, когда устраивали Тавия, то ли тема не являлась предпочтительной. Они говорили о неизвестных событиях, о каких-то людях. Вер, не скрываясь, подслушивал.

Служанка уставила стол яствами и быстро удалилась, даже и не разглядеть толком.

— Быстрая у вас прислуга, — удивилась я сверкающим пяткам.

— Гномиха, они лучше всех в хозяйственных делах, — согласно кивнул эльф, отпивая из стакана.

Сидел эльф верхом на стуле, не смущаясь, тянул ароматную сигару и запивал доброй порцией хмельного, грубо держа стакан в большой ладони.

Часы тяжело отбивали каждые тридцать минут нашего позднего ужина. На втором ударе я вздрогнула, сказывается день.

Мысли лениво тянулись, перебирая события и слова. Подвеска на шее нагрелась, и, подцепив ее, по обыкновению начала крутить слезу в пальцах.

Драконы, убийцы.

И почему так резко? При жизни в Старном проблемы не спешили на порог дома. И стоило выйти за ворота города — занавес открылся.

Я повела голову в том направлении, где, должно быть, поместили Тавия.

— Поставим парня на ноги, — уверенно заявил Угим, улыбаясь. Он верно расценил волнующийся взгляд с небольшой поправкой на то, что в тот миг я себя больше ругала, нежели жалела Тавия.

Согласно кивнула. Еда в горло больше не лезла, хотя мужчины еще продолжали вяло жевать куски остывшего мяса.

— Поднимусь к Тавию, посмотрю, как он, — мужчины поднялись с мест, провожая.

Я медленно прошлась по коридору второго этажа, заглядывая в комнаты. Тавия расположили за третьей дверью, скрывающей очередное помпезное помещение, гордо именовавшейся «комнатой для гостей».

Полуэльф всего лишь спал, и точно был убежден, что с ним все в порядке. Я коснулась лица юноши, поправляя светлые волнистые прядки.

Свет луны избегал этой стороны дома, и освещение комнате доставалось только от городских фонарей.

На видимых мне частях тела не было и следа от ранений. Пожалуй, сращивание костей все-таки занимало больше времени, нежели тканей.

Эх, Тавий, кто бы знал, почему нам досталась участь жертв.

Поцеловав друга в лоб, вышла из комнаты.

Спасла прислуга, находящаяся поблизости и готовая сопроводить в опочивальню пронзительно розового цвета с золотым кантом.

Камеристка помогла справиться с потяжелевшей после трудного дня одеждой, расчесала мои волосы, осторожно отмыла их от капель засохшей крови и грязи и уложила спать.

Но смена вертикального положения прошла незамеченной.

Утро наступило поздно. Наспех умывшись и одевшись, торопливо покинула комнату, намереваясь навестить Тавия.

Широкий коридор ослепительно сиял. Пять окон, не задернутые шторами, оголились и, казалось, что белый зимний свет топит вычурное убранство помещения.

Даже стало любопытно оглядеть остальные комнаты дома и сравнить постоянство дизайна.

Третья дверь от лестницы была чуть отворена.

— Доброе утро, Саша.

— Доброе утро, — тепло улыбнулась Веру. — Ему лучше?

Яркое утреннее естественное освещение «раскрыло» комнату во всем отвратительном великолепии. Вкус все же, у Угима был далеко не идеальный, точнее, его вообще не было, будь такое возможно.

Широкую кровать я обозначила еще вчера в полутьме, но сейчас была буквально поражена фантазии мебельщика, выточившего на, однозначно, гигантской кровати какие-то религиозные картины. На спинке, достающей мне до груди, было изображено сражение двух сил, если судить по атрибутике: сил зла и добра. Добро явно терпело поражение, но зло отчего-то не испытывало радости от творящегося, за спинами каждого была свита. За спиной добра стояли на коленях пять фигур, сложивших ладони в молитвенном жесте. И было ясно, что молят они не о спасении, молятся на саму силу. За спиной зла была только одна фигура — женская, и она мужественно прикрывала тылы двумя изогнутыми кинжалами.