Большое путешествие - Ева Шафран

— Чтоб вас! Не смей её трогать, кусок говна! — заорал Габриель, громко зазвенев цепями, которые опутывали его и стул со всех сторон.

— Тебе мало, мальчишка? — Маккенон снова занес руку для удара и обрушил её на голову гвардейца.

— Нет! — вскрикнула Лана, сердце подпрыгнуло, ощутив боль брата словно свою собственную. — Не надо, пожалуйста, не трогайте их. Они здесь не причём! Это был мой план, и мне за него отвечать.

— Они твои сообщники, — отчеканил наместник. — Но их отпустят, если ты скажешь, где камень и где «Мальтазард». Более того, даю слово, что вас всех отпустят и снимут обвинения.

— Нет, — хрипло ответила Лана, глотая очередной ком в горле, и, собравшись с силами, посмотрела Реймасу в глаза. — Я никому не скажу этого.

— Маккенон? — чёрная бровь Реймаса недовольно взлетела.

Следующий удар пришёлся на голову Керресия, чьи серебряные волосы были теперь с кровавыми прядями.

— Когда я отсюда выберусь, то я выпью всю твою кровь до последней капли, — вампир зашипел и с ненавистью глянул на Маккенона. Потом его взгляд встретился с Ланой.

— Простите меня, — тихо прошептала она, — если я скажу, то они…

— Ничего не говори, нас всё равно не отпустят живыми, — взгляд Керресия был твёрдым, как камень.

— Простите, — всхлипнула Лана, пытаясь поднести руки к лицу, но тяжелые кандалы не позволили.

«Нет, соберись, нельзя показывать слабость».

— Что ж, — разочарованно выдохнул Реймас, — дело движется очень медленно. Суд над вами тремя состоится завтра утром, вы даже можете попытаться нанять себе защитников, но боюсь, это не поможет, вы были взяты с поличным. Против вас буду выступать я лично. И добьюсь, чтобы вам был вынесен самый суровый приговор. Маккенон, распорядись, чтобы их всех рассадили подальше друг от друга, подбери им самые грязные и глубокие дыры, какие только найдутся в Гайльморе.

— Слушаюсь, отец! — довольный приказом Маккенон выпрямился по струнке.

Железная дверь лязгнула, в комнату вошли стражники, двое из них подхватили Габриеля и потащили на выход.

— Братик мой… прости меня, прости, — слёзы потоком покатились по щекам девушки.

— Ничего, ерунда, — криво улыбнулся Габриель окровавленными губами и исчез за дверью.

— Встать! — гаркнул стражник на Керресия. — Отродье!

Вампира рывком поставили на ноги, Лана обратила внимание на его кандалы — они были другими.

«Серебро? Конечно, ведь только им можно ослабить вампира».

— Керресия, — тихо окликнула Лана.

— Всё в порядке, не говори им, это ничего не изменит, — мужчина подмигнул ей и попытался улыбнуться. Раздавая оскорбления в адрес вампира, стражники увели его в коридор следом за Габриелем.

Настала очередь Ланы. Маккенон шагнул к девушке и грубо толкнул её к выходу.

— У тебя будет время подумать, сидя в кромешной тьме подземелья Гайльмора, — сказал Реймас. — Завтра утром состоится суд, я вернусь на рассвете, если до суда ты мне не скажешь… то берегись, Лана. Тебе ничто и никто не спасёт, даже твой вездесущий папочка-генерал. Во мне ты найдешь самого опасного врага, который не знает пощады.

Девушка смотрела в глаза Реймасу и молчала, пытаясь приструнить холодные мурашки, табуном разбежавшиеся по спине. Ей нечего было сказать, нужно было беречь силы для предстоящих испытаний. Новость про суд над ней разлетится по всему городу завтра утром, на каждом углу будут говорить только об этом.

— Пошла! — рявкнул Маккенон и занёс руку для удара.

Лана смерила его презрительным взглядом, шагнула в коридор и двинулась следом за чёрно-серыми тюремщиками.

Коридор опускался всё ниже и ниже, снизу выныривали сырые, покрытые мхом каменные ступеньки, ведущие глубоко под землю. Факелов и ламп на стенах становилось все меньше, а сладковатый запах плесени набирал силу. Вскоре стало совсем темно. Маккенон и стражники угрюмо шли рядом, держа факелы у себя над головами. Вокруг была кромешная тьма.

«Боже, помоги мне это пережить, прошу тебя», — взмолилась девушка. Как бы ей ни хотелось казаться смелой, внутри нарастал страх, сдавливающий грудь и мешающий дыханию.

Вскоре они остановились. Раздался лязг старых замков, затем один из стражников снял с девушки кандалы и толкнул её вперёд. Ничего не было видно, свет факелов еле-еле дотягивался до этого места. Лана прищурилась и увидела за большой чёрной дверью из железа темноту, только темноту, откуда веяло затхлостью. Ей показалось, что это дыра в саму адскую Бездну. Лана застыла на пороге. Страх стал набирать обороты, она понимала, что ещё немного и у неё начнётся паника.

«Так, успокойся, там ничего нет, просто посидишь в темноте до утра, это ведь совсем нестрашно».

Маккенон нетерпеливо фыркнул, грубо толкнул Лану в спину, следом с натужным лязгом захлопнулась дверь. Она осталась одна в кромешной тьме.

* * *

Анита Лангоф старалась не спешить, дабы не привлекать внимание. Когда она покинула дом и оказалась в парке за задним двором, то слышала, как в дом ворвались стражники, как завизжали на кухне служанки. Материнское сердце подсказывало, что Лана что-то натворила и им предстоят серьёзные разборки. Она уже собралась было вернуться назад, но вспомнила умоляющие глаза дочери, то, как она просила выполнить её просьбу, важней которой сейчас ничего не могло быть.

— Господи, что же теперь будет-то? — запричитала женщина, всплеснув руками. Заставила себя оторвать взгляд от дома и направилась на южное побережье.

Анита всю жизнь была защищена своей красотой и знатным происхождением. Она искренне хотела, чтобы дочь шла по её стопам, стала настоящей леди, обрела стабильность в обществе. Женщина задумчиво вздохнула. Что же не так она делала, когда с рождения растила своих детей в роскоши и богатстве? Что же им ещё было нужно? Она ведь их очень любила и всё им позволяла. Аккуратный лобик женщины нахмурился, может быть, в этом всё и дело. Дети слишком сильно отбились от рук. Как её дочь могла за один вечер разрушить отношения с Хэйвардом Фринвертом? Удачный брак теперь не состоится. А теперь? После того, как вся Роял стрит узнает о стражниках в их усадьбе, кто теперь возьмет её дочь замуж? Как отмыть запятнанную честь семьи?

«Ох, что же теперь делать?» — сокрушённо вздохнула Анита Лангоф.

Чтобы хоть как-то скрасить безрадостные мысли и определённо ужасный вечер, она пропела про себя несколько куплетов песен, которые остались в её памяти еще со времён беззаботной юности. Голос у нее был чистый и тонкий, она всегда этим гордилась.

Но в кого выросла её дочь? Мысли Аниты кружили в голове, словно назойливые мухи, прыгая с одной темы на другую.

Женщина помнила слова дочери и поэтому старалась избегать людных мест и идти тропами.

«Как же это далеко, — недовольно вздыхала Анита, — на карете