Полузвери (СИ) - Ксения Анатольевна Татьмянина

— Ты не хочешь мне сейчас рассказать, почему ты после свидания на мосту была такая расстроенная? Не готова еще? — Он отвлекся от дороги и коротко глянул на меня. — С Фортеном ты виделась и сегодня, а на лице ни тени, значит, дело не в нем? В чем тогда?

— Он про свою мать рассказывал. И заставил меня задуматься о своей…

— Не простая история? Поделись.

— Отец, когда мне было десять, признался ей, что некромант и что я, как следствие, тоже… в тот же день я для матери словно умерла. Она перестала со мной говорить, трогать, ей было неприятно даже в одной комнате со мной быть. Готовила из отдельной посуды, накладывала еду в отдельную тарелку, будто я не ее дочь, а чужой инопланетянин, подменыш, кто-то, кто уже не Ева. Прокаженная уродица. Брезговала одним воздухом дышать. А Фортен сказал, что именно мать научила меня жизни. Я не помню этого, Нольд… я помню только предательство и все три года после, пока меня отец окончательно к себе не забрал.

Нольд мог понять — он от своей матери любви не видел вообще никогда.

— Двадцать лет прошло. Что тебя волнует сейчас?

— Не знаю. Чувство несправедливости, что Фортен приписал ей заслугу, которой нет.

— Ты ее не простила?

— Мне на нее все равно, не хочу быть обязанной и благодарной, не хочу ничего от нее, даже если это правда.

Нольд помолчал, отвлекшись на дорогу, и на следующем повороте на светофоре, спросил:

— Первые десять лет она была хорошей матерью?

— Была. А потом умерла — позже я стала видеть ее духовный труп на спине и чувствовать запах. Я столько раз после пыталась пробиться к ней, не могла понять, почему все вдруг изменилось, что я сделала не так — ведь я ничего не сделала. В чем провинилась? В том, что просто есть? Мать тоже превратилась в чужого инопланетянина и подменыша, только я все равно воспринимала ее как родную и ждала оживления…

— Родители не могут не влиять на детей, но даже они — лишь среда. То, какая ты сейчас — только твоя заслуга. Ты принимала решение, что взять, а что нет, какой быть и чему научиться. И, Ева, ты не злишься от чувства несправедливости, тебе плохо от чувства утраты. Прости, что с этим мне тебе не помочь…

Глава восьмая

Обходными дорогами добрались до дома, и даже в свой подъезд попали через другой, поднявшись и пройдя по крыше, а потом спустившись. Нольд хитрил и не рисковал, слишком подозревал Валери, что если не утром, то вечером она вполне могла поставить соглядатая за квартирой — из чувства собственничества, а не из других причин.

Мне хотелось еще о многом поговорить — как о важном, так и нет. Но я вдруг уловила домашнюю тихую атмосферу и все отложила на когда-нибудь позже. Мне не нравилась пустота квартиры и аскеза, но очень по душе были чистота и тишина. Настроение переменилось.

Эту ночь решила провести не в постели. Не выдержала неравенства, стащила одеяло и подушку и легла рядом с Нольдом на полу. Завернулась в кокон, пристроилась под боком и долго не могла заснуть — женщины, если жаловались, то обычно на храп, а мой мужчина мурчал. Совсем негромко — внутренне, резонируя мне в лопатки, потому что, едва я легла, притянул к себе и обнял. Подушка уехала, а голову пристроила на его руку. Не мягко, не слишком удобно, но все равно замечательно тепло и уютно. Зуд регенерата стал привычным, и я уже не обращала внимание на процесс залечивания всех следов крепкой хватки. Тем более, что с каждым разом в нашей близости Нольд на чуть-чуть, но становился мягче — мне так казалось.

А утром он вновь меня разбудил желанием.

— Рубашку жалко…

Вчера не подумала и после душа оделась в любимую шелковистую ночнушку от Троицы, а теперь держала порванную ткань в руках и не могла выбросить.

— Мне тоже придется закупаться новым. Из-за сектантки шкаф похудеет, сегодня второй комплект выкину.

Нольд подошел, забрал рубашку и вдруг стал рвать ее на более мелкие лоскуты. На мое недоумение ответил:

— Троица давно выветрился, а ты нет. Мне понадобится. — Свернул один, спрятал за манжет рукава. — Со вторника будешь ездить в клинику, последнюю неделю или меньше проведешь там, а не в основном здании. Так спокойней. Сегодня и в понедельник с тестом перетерпи.

Поцеловал, отдал ключ-код от другого подъезда в доме и ушел на работу. Нольд нарочно собрался раньше на час, чтобы и мне дать время. А я в пустой квартире начала заниматься. Не крыша, тем более не природа со свежим воздухом, но так сильно хотелось подвигаться, что и коридор сгодился. Не бегала, не прыгала, соседи с низу не поймут, но отжималась и делала стойку на руках. Растягивала мышцы и приседала в удовольствие. Только сегодня я ощутила, что здорова как раньше и переполнена энергией тела.

* * *

Серапион немного опоздал ко времени, а когда зашел в комнату и закрыл дверь, я сразу вздрогнула и задержала дыхание. Случилось что-то жуткое, и его духовный труп на плечах не просто вонял, как вонял бы раньше, а намного сильнее! И на призраке я увидела новые следы разложения. Он уже не походил на самого парня, а весь потек уродливой трупной деформацией, словно вытащили из-под земли спустя неделю, был в черных пятнах и при том гадко шевелился. Полупрозрачные склизкие руки сжимали шею, полуооблысевшая голова ерзала позади живой головы, влипая нематериальным лицом в затылок и со стороны казалось, что монстр пожирает носителю мозг!

Великий Морс!

— Чего хмурый?

— Не выспался.

Серапион на обычный взгляд тоже выглядел не слишком здоровым, заметили и Элен, и Варита. Я же молча разглядывала кошмар и подавляла в себе желание сбежать. Стала искать силы хотя бы не пялиться на страшное зрелище, а вести себя как обычно, не вызывая подозрений.

— Как вам мысль пойти куда-то сегодня, а не в выходные?

— Завтра удобнее.

Варита немного помолчала, а потом неуверенно призналась:

— Сегодня у меня день рождения. Я хотела провести вечер не одна, если вы согласитесь,