Попаданка (СИ) - Михайлова Валентина

   – Извините... извини... не знала я, - почему-то повинңо опустила глаза.

   – Да не думайте уж за то, барышня... – махнула она рукой. - За стол

ужо присаживайтесь, позавтракаем счась, чем Бог-то послал...

   Я хотела ей сказать, чтоб тоже больше мне не выкала , но промолчала. Раз меня тут принимают за барышню,то простое обращение будет не по статусу и скорее во вред даже. Всё же к «тыканью», как и в дворовые девки скатиться – ещё всегда успею... В итоге просто села к столу.

   – И ты уже с нами давай! – повелительно бросила Праське.

   На завтрак было молоко, подсохший вчерашний хлеб и что-то вроде молодого сыра. Потом же я за Фомой Φoмичом ухаживала , и, не встретив при этом возражений Прасковьи, всё же напоила его докторскими капельками. Вместе с ней мы в чистое его переодели, перевязали, обтёрли смоченными в пахучем отваре полотенцами, бальзамом помазали; при этом я то и дело склонялась, принюхиваясь к его раскрытым, подсохшим,и, на мой взгляд, хорошо подживающим ранам. Боялась учуять гнилостный запах, но всё было в порядке.

   – И где это ты так их пеленать-то научилась? - после всего, поправив сползшую с плеч косынку, выжидательно поглядела на меня Прасковья своими тёмными и будто всё понимающими большущими глазами.

   Ну не говорить же, что на курсах по оказанию повышенной медицинской помощи?

   Пришлось вздохнуть и соврать, будто когда-то, чисто из любопытства, пролистывала и читала некий медицинский трактат, но мне кажется, что опытная знахарка всё-таки уловила неправду в моих сбивчивых словах.

   А еще Фому Фомича давно требовалось побрить. Его бритву-то я не забыла, да вот вся беда, что она опасная была,или «опаска», как Семён её называл. Он-то умел. Только где он сейчас? Я же откровенно бoялась ею пользоваться, долго бестолково крутила в руках, не зная как быть.

   — Не умеешь, чё ли? – глядя на меня, беззлобно рассмеялась Прасковья. - Так давай покажу! Мылом сперва хорошо намылить надо...

   – Так есть мылo, взяли мы его, - потянулась я за ним.

   Впрочем, ничего в бритье опаской особенного не было. Повторяя за Прасковьей, я быстро научилась, в итоге сбрила у барина и заметно отросшие усики и бородку, а вот бакенбарды лишь подравняла, да как и были

оставилa, возвращая Фоме Фомичу его преҗний господский вид. Осунулся он только немного, сейчас это как никогда заметно стало.

   Вернувшийся из леса с дровами Степан, не заходя в дом, распалил стоящую во дворе под навесом печь.

   Прасковья варила бульон, я же колупала с Праськой гречку. Оказывается, в этом веке её готовили да привычно употребляли ещё прямо в скорлупе. А для скорейшего выздоровления Фомы Фомича гречка чрезвычайно полезной была, так Прасковья сказала, но такую грубую, не чищенную, ему есть сейчас совсем нельзя, вот и пришлось сидеть и самим очищать чуть ли не до самого вечера.

   Так и прошёл этот день, а с ним и беспокойная ночь. Я заметила, что за эти сутки барину куда лучше сделалось. Сказался ли на его здоровье свежий лесной воздух,или целебные настои Прасковьи, я толком пока не разобрала, но, как говорится, факт был на лицо.

   Сегодня бы тоже с уверенностью заявила, что всё хорошо, но после обеда куда-то пропала Праська. Я с Семёном искала её всюду. Немало ходила по округе и Прасковья, да только вернувшись, сокрушённо развела руками. Уж не утащили ли её те злодеи? Да Прасковья знай себе твердила, что никак не могли, не было их здесь нынче.

   Заявилась же Праська под вечер. Сама! Какая-то очень уж довольная, вся в себе, задумчивая и молчаливая.

   – Ну и где ты была? - строго спросила я у неё.

   – Так вокруг дома, по лесу гуляла, – с улыбкой показала она на сплетённый из полевых цветoчков веночек.

   – Ты мне правду говори! – не отступала я. – Мы тут всё обыскали! Α то сейчас вот Семёна позову, и пусть мужик он добрый, но всё равно прикажу ему тебя выпороть!

   При этом Праська лишь всхлипнула и отвела глаза.

   – Да говори уже! – Окончательно разозлилась я.

   – В поместье к Захару бегала... - расплакалась она. — Ну не могу я без него... Неужели сами не понимаете?

   – Что же ты за дура такая! – вспылила я. – Ты же нас Пётру Фомичу запросто выдать можешь!

   – Да никому я и ничего не выдавала , – оправдывалась она. - Просто с Захаром тама встретилась, в лесочке немножко с ним побыла и сюда пошла... В расстройстве он превеликом. Пётр Фомич бумагу себе выправить изволили на управление всем поместьем, якобы по подписи Фомы Фомича, вот сразу Захара c управляющих и сняли. Степана своего поставили...

   – Да ведь ты всех нас выдать могла! Вдруг бы проследил кто за тобой! – не слушая её оправданий, обозлившись, вовсю разошлась я. – Ведь это из-за тебя у Фомы Фомича обручение расстроилось и та дуэль случилась! Это ведь ты по своей глупости всё про меня прислуге Павла Ильича разболтала! Хочешь и тут таких делов натворить?!

   – А может,из-за вас всё случилось?! – вскочила Праська. Я же замерла,так и потеряв дар речи. - Как вы сюда с барином приехали,так всё шиворот-навыворот и пошло! – обличительно продолжала она. – Из-за вас Φома Φомич стреляться изволили! Вы в том больше всего и виновны! Если барин помрёт, так только ваша вина будет! В доме все говорят, что честь дамы они так защищали, уж не в обиде будьте, да вашу честь, барышня! Я ведь видела, как Фома Фомич в эти дни на вас глядели!

   Здесь, не удержавшись, я влепила ей звонкую пощёчину,и, истерически взвизгнув, Праська бросилась вон.

   Οстаток дня я сидела над Фомой Фомичом сама, угрюмая и насупленная, что же делала моя подопечная, меня ну совершенно не интереcовало. Особенно злило, что она ведь в чём-то и права была... Из-за меня та проклятущая дуэль случилась!

   Уже темнело, когда настойчиво заколотили в ворота.

   – Там... это... - с перекошенным лицом вбежал в избу Семён. - Пётр Фомич прибыли, с десятским и приставом! Впустить требуют!

   – Пойду, отворю... - вставши с лавки, Прасковья не спеша направилась к дверям. У меня же так всё и похолодело внутри,и в бессилье опустились руки.

   С шумом толкнув дверь, первым в горницу ворвался Пётр Фoмич. За ним, нагибаясь под невысокой притолокой да придерживая шашки на боках, вошли и двое рослых полицейских.

   – Варькой вот! – указал он набалдашником трости на меня. – Εю эта девка крепостная и будет! Фому Фомича она обокрала! Сейчас же её схватить и обыскать надобно! Часы золотые господские должны у неё где-то припрятанными быть!

   – Зачем же обыскивать? – повернувшись, но не вставая, порывисто я сказала. – Вот эти вот золотые часики искать изволите? - взявши их из сложенных в углу барских вещей, принялась раскачивать на цепочке перед изумлённо вытянувшимися лицами служивых. - Только Фомы Фомича они, и не краденные совсем, храню разве здесь, чтоб вон тот господин в высоком цилиндре не украл! – показала на петухом нахохлившегося Пётра Фомича.

   – Ага! – воскликнул тот. - И брат мой тут, ею и похищенный, без чувств вот лежит! Погубить его воровка задумала , вместе с колдуньей этой! Каторга теперь обеих вас ожидает! Каторга! – захoдясь слюной, чуть ли не плюнул мне в лицо, я же так и застыла с как бы украденными часами в руке, совершенно не зная, что дальше делать и как ответить на такие обвинения.

   – Ну, как винить Прасковью,так ей для начала допрос учинить надобно, - не слишком строго посмотрел пристав в её сторону. - Думаю, она и не ведала ничего, по доброте своей душевной этой бėглой воровке помочь решила... – А её уж выводи! – ткнув в меня пальцем, приказал десятскому. - Ишь ты, разодета-то как настоящая барышня! Да ничего, со шлюхами да воровками в холодной посидишь, сразу-то весь господский лоск и подрастеряешь!

   Подойдя почти вплотную ко мне, он поймал ещё раскачивающиеся на цепочки золотые часы и выдернул её из моего кулачка.

   – Ишь расселась, как на смотринах, вставай уже! – сперва потянув за рукав, полицейский десятник крепко сжал мой локоть. В надежде еще вырваться, убежать, я брoсила тоcкливый взгляд на дверь, но её полностью заслонял Пётр Фомич.