Беглянка (СИ) - Матрикс Велл

К счастью, решение оказалось верным. Каким же облегчением было услышать человеческие голоса!

— Эй, мы здесь! — я не удержалась и подала голос, даже рискуя привлечь внимание хищников.

Уж до прихода людей я теперь точно продержусь, в случае чего.

Наверное, никогда я еще не была так рада видеть незнакомых людей, как в тот момент, когда они появились в поле моего зрения. И тут же попросила воды. Мне показалось, это была самая вкусная вода в моей жизни.

Несмотря на мои уверения, что я могу идти сама — без ноши-то, почему бы и нет? — меня, как и Пьера, уложили на носилки и по дороге расспросили о произошедшем. Я не вдавалась в детали, понимая, что историю придется повторять. И угадала. Под запись меня расспрашивали в машине, везущей нас в больницу, и там я уже на подробности не скупилась. Но, кажется, про момент, где я отнесла Пьера вглубь леса, мне не особо поверили. Хотя я и объяснила свою особенность.

Даже обидно.

В больнице нас с Пьером разделили. Его, как более пострадавшего, куда-то увезли, а меня пригласили в диагностический кабинет.

Несмотря на то, что модель диагноста здесь использовалась заметно устаревшая, со своей задачей прибор справлялся. И, как выяснилось, помимо синяков, у меня имелась трещина в ребре. А я-то гадала, почему так больно…

Как трещину, так и синяки мне залечил буквально прикосновением улыбчивый молодой кадхаи из рода Таринхаи. О них Пьер упоминал, как о целителях, и я на себе убедилась, что не лгал.

За прошедшие сутки у меня было время подумать над странными способностями кадхаи, но мне так и не удалось вспомнить, попадалась ли мне подобная информация прежде. Сверхспособности выглядели как какая-то магия, но никаких упоминаний о них в источниках о кадхаи не содержалось. Однако мне хватило времени, чтобы принять эту странность кадхаи и смириться с тем, что легендарные герои империи еще и в какой-то мере маги.

Так что я не стала делать круглых глаз при виде столь убедительной демонстрации целительского умения Таринхаи. В конце концов, любая медкапсула может сделать то же самое. Интересно, на Танше вообще используют медкапсулы? Или обходятся силой Таринхаи?

После лечения меня снова обследовали диагностом, чтобы убедиться, что я и впрямь здорова. Но уйти из кабинета я не успела.

Потому что поговорить со мной решил сам владетель Эйлимхаи.

Повторять еще раз свою историю я не стала, справедливо решив, что ему она уже и без того известна. А вот развеять его сомнения, продемонстрировав собственную силу, не поленилась.

Мне показалось, Шарль был впечатлен и даже смягчился, выразив признательность за спасение племянника. А потом вдруг, безо всякой причины, ушел. Даже не попрощавшись. От изумления я его даже окликнула, но мужчина не остановился.

Зато вернулся обследовавший меня врач, тактично оставивший меня наедине с Шарлем. Он сообщил, что я могу покинуть больницу, а заодно обрадовал известием, что Пьер очнулся — раньше, чем это прогнозировалось. А на просьбу навестить товарища по несчастью врач даже предложил меня проводить.

Я хотела убедиться, что с молодым кадхаи действительно все в порядке. Все же я сильно беспокоилась за его жизнь.

В отличие от меня, Пьера разместили в палате — отдельной и комфортабельной, разумеется. Парень был бледен, но в сознании, и я удивилась, почему Таринхаи не поставили его на ноги так же быстро, как меня.

— Рада видеть вас в сознании, Пьер, — я улыбнулась ему.

— Шайна! Не могу поверить, что создал вам столько проблем. Прошу, простите меня.

Он выглядел таким искренним в этот момент, что я невольно умилилась. И хотя проблем я и впрямь получила целый ворох, но злость на парня уже прошла.

— Не беспокойтесь, Пьер, уже все хорошо. А почему вас еще не вылечили?

— Это дурной тон, принимать чужое лечение, находясь в сознании, — скривился он. — Даже если самолечение менее эффективно.

— А вы тоже умеете исцелять? — поразилась я.

— Все кадхаи умеют, — он вздохнул. — Это касается всех способностей кадхаи, просто у разных Родов предрасположенность к чему-то одному.

— А, поняла, — я улыбнулась и поправила выбившуюся из прически прядку волос.

И Пьер, до этого выглядевший в меру страдающим, вдруг округлил в ужасе глаза и почему-то уставился на свою руку. Несколько секунд разглядывал ее, а затем с видимым облегчением откинулся на подушку.

— И кто он? — с любопытством осведомился парень.

Я, несколько обескураженная этим перфомансом, озадаченно уточнила:

— Кто — он?

— Кадхаи, с которым вы запечатлены.

Я похлопала ресницами:

— Что, простите?

— У вас на запястье — узор запечатления, — совершенно непонятно пояснил он, глядя на мою руку.

Я проследила за его взглядом и нахмурилась. Правое запястье и впрямь обвивала тонкая полоса замысловатого узора. Я потерла кожу, повторила с послюнявленным пальцем, но темные завитки расцвели под кожей, словно вычурная татуировка. Но у меня нет никаких татуировок, и не было никогда! Откуда она взялась, если я постоянно оставалась в сознании, и до приезда в больницу ее не было?!

— Что это такое? — требовательно уставилась я на Пьера.

— Я же сказал — узор запечатления.

— Мне это ни о чем не говорит. Что такое — запечатление? И откуда взялся узор?

— К вам прикоснулся незапечатленный кадхаи. Узор показывает, что вы можете родить ему сына.

— Что? Что это за чушь? — я вспомнила, как ко мне прикасался молодой Таринхаи.

Но это ведь было просто лечение, разве нет?

— Простите, Шайна. Вы не в курсе, должно быть. Но у кадхаи имеются определенные сложности с продолжением рода. Мы ведь не люди, и женщин-кадхаи не существует. Мы совместимы с человеческими женщинами, но с определенными ограничениями. Существует крайне небольшое количество вариантов тех, кто может родить ребенка каждому конкретному кадхаи. Появление такого узора показывает, что для коснувшегося вас кадхаи вы — один из таких вариантов.

— Но я даже не местная!

— Вы — человек, этого достаточно.

— Но… это ведь не будет иметь для меня последствий? — настороженно уставилась я на парня.

Пьер отвел взгляд, порождая во мне дурные предчувствия.

— Видите ли, Шайна… — не очень уверенно начал он. — Узор накладывает на кадхаи довольно серьезные ограничения. Запечатленный кадхаи теряет возможность испытывать влечение к другим женщинам.

— И надолго это? — с надеждой на лучшее спросила я, чувствуя, как ко мне подкрадывается большой и жирный трындец.

— Навсегда, — с сочувствием посмотрел на меня Пьер.

Я выругалась. Да что ж за невезение?!

— Но я ведь улечу через полгода! — как будто это могло хоть что-то изменить.

И у меня вообще-то есть жених, и планы на жизнь, никак не связанные с Таншей. Меня ведь не будут удерживать здесь силой?

Хотя уверенности, что кадхаи меня отпустят, у меня вот совершенно нет.

— Мне жаль, — сочувствие в голосе Пьера было искренним.

Но я-то видела, в каком он был ужасе, предположив, что запечатлилась я с ним.

— Да лучше бы я потерпела, пока эти синяки сами пройдут, вместе с трещиной! — в сердцах пробормотала я, сама испытывая ужас от неутешительных перспектив.

— О чем вы? — нахмурился Пьер.

— Меня касался только один кадхаи — местный лекарь, — пояснила я.

Вот вам и чудо-магия… Надо же было так…

— Это не он, — покачал головой парень, не дав додумать мысль.

— Почему вы так решили? — поразилась я.

— Таринхаи не отправляют в больницы незапечатленных, — пояснил он.

— И что, исключений не бывает? — недоверчиво уточнила я.

— У них к запечатлению относятся очень серьезно, сводя к минимуму любые случайности. Так что никаких исключений. Вас коснулся кто-то другой.

— Никт… — начала было я, собираясь гневно опровергнуть предположение, что ко мне прикасался кто-то еще.

И осеклась.

Потому что вспомнила. Чужое недоверие, мое предложение, согласие — и я берусь за крупные ладони красивой формы…