Счастливый час в «Каса Дракула» - Марта Акоста

Если девушка собралась в клуб, она должна выглядеть на все сто, поэтому я старалась быть аккуратной, отхлебывая жидкость из пластиковых ванночек и высасывая ее из сырого фарша до тех пор, пока мясо не стало сухим и серым. Энергия вновь захлестнула меня. Завтра я точно пойду к врачу. Надо ведь узнать, отчего возникает эта ненормальная тяга к мясу.

Я выбросила остатки еды в мусорное ведро возле станции метро и спустилась к перрону по ступенькам сломанного эскалатора. Пока поезд мчался по направлению к центру, я вспоминала Себастьяна таким, какой он был в ПУ. У него все было золотое — волосы, репутация и семья, и поэтому, когда он представился мне на лекции заезжего профессора, я была фактически ослеплена. Его дед, Фредерик Беккетг-Уизерспун, был магнатом, с которым по части международных дел советовались аж несколько президентов, однако сам Себастьян не интересовался ни экономикой, ни политикой. Он увлекался искусством, любил слушать лекции, ходить в рестораны и читать. Его всегда приглашали на вечеринки факультета, но не потому, что его семья делала щедрые пожертвования университету, а потому что он был симпатичный, обаятельный и умный. Женщины увивались за ним стаями, однако Себастьян тем не менее предпочитал проводить время со мной.

Можно ли возродить эту дружбу? Судя по нашей последней встрече — вряд ли, но где-то в глубине моей души надежда на это еще теплилась.

Покопавшись в сумочке, я извлекла из нее старую черствую жвачку. Так что уже на эскалаторе, когда я поднималась из метро, у меня во рту царила мятная свежесть. Я порадовалась, увидев, как много народу толчется возле «Моего подвальчика». У входа стоял Ленни. Заметив меня, он сладострастно ухмыльнулся, однако, стоило мне подойти поближе, улыбка тотчас сползла с его лица.

— Черт возьми, детка, что с тобой случилось?

Ни одна девушка, решившая вечером выйти в свет, не обрадовалась бы такому вопросу.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты немного это… ты хорошо питаешься? Ты ведь не куришь вместо еды и не голодаешь?

— Нет, Ленни, я болела гриппом. Сейчас мне лучше.

Похоже, мои слова не убедили вышибалу.

— Обязательно ешь как следует. Только собаки бегают за палками.

— Но парням тоже нужны палки, верно?

Ленни загоготал, и его рука скользнула на мою талию. Этот жест не был похож на привычное дружеское облапливание, скорее он смахивал на медосмотр, так как Ленни зачем-то тщательно ощупал мои ребра.

Я с трудом увернулась от его назойливых пальцев.

— Потом, фантом! Мне нужно отыскать Мерседес.

Клуб был полон народа, и со сцены, где находились четверо музыкантов, уже гремела музыка. И что же за белиберду они играли! Похоже на смесь Вилли Нельсона' [20] и гаражного металла с элементами музыки сока, однако этот невероятный микс звучал даже круче, чем все его ингредиенты по отдельности. Вместо того чтобы искать Мерседес, я направилась к сцене. Вам знакомо это ощущение, когда, слушая песню, ты вдруг понимаешь, что это — черт побери! — лучшая песня из тех, которые ты когда-либо слышала? Именно это происходит со мной на шоу, которые устраивает Мерседес. Какой-то придурок обнаглел до такой степени, что решился схватить меня за отощавшую задницу и прижать к себе — разбежался, как же! Мне пришлось пнуть его ногой и покинуть танцпол, что меня ничуть не расстроило, потому что первое отделение концерта как раз закончилось.

Мерседес оказалась наверху — беседовала со звукорежиссером. Она высказалась не так нежно, как Ленни:

— Ты кошмарно выглядишь! Ты же говорила, что выздоровела.

— А как же твое любимое: «Невозможно быть слишком худой или слишком богатой»?

Она потащила меня на лестничную клетку, где свет был настолько ярок, что я сумела разглядеть все темно-коричневые веснушки на ее карамельной коже.

— Ты плохо выглядишь. Я бы отвела тебя к врачу.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— У меня был грипп. Сейчас я чувствую себя лучше.

— Ты уверена? — спросила она, все еще сжимая мою руку.

Мне вдруг безумно захотелось признаться, что я пила кровь из упаковок с фаршем, поубивала крыс, которые выскребывали за стенами свои закодированные сообщения, и грезила поцелуями мужчины, чью болезнь я, скорее всего, и подхватила. Я с радостью прильнула бы к крепкому телу Мерседес, ощутила бы успокаивающее действие ее рук, сжимающих меня в мощном abrazo' [21], и послушала бы ее заверения в том, что все будет хорошо.

Но вместо этого я сказала:

— На самом деле у меня нет ни гроша. Я не давала консультаций и не работала в саду всю последнюю неделю. — В моем понимании я проболела примерно столько. — И мне не на что купить еду.

— Tonta' [22]! Могла бы и попросить.

— Я верну тебе, как только смогу.

— Да уж, пожалуйста, — заявила Мерседес. Она считает, что мне чужда трудовая этика. Как дочь иммигрантов, она беззаветно верит в необходимость усердного труда. Что же касается нашей семьи, то представители ее второго поколения, живущего здесь, — отец и моя мать Регина — объединили свои усилия исключительно для того, чтобы холить и лелеять последнюю.

Вторую часть концерта я слушала наверху. Мерседес принесла мне безалкогольный коктейль «Дева Мария» с дополнительной палочкой сельдерея и миску с крекерами «Золотая рыбка».

— Почти как томатный суп. — После нескольких лет работы в клубе Мерседес научилась делать полноценный обед из того, что закупалось для бара.

Коктейль и крекеры оказались очень вкусными. Через несколько секунд я почувствовала себя человеком, и это ощущение длилось почти сорок пять минут. Мерседес предложила отвезти меня домой, если я дождусь закрытия клуба, но я уже и так попросила слишком о многом.

Она отсчитала несколько двадцатидолларовых купюр и сунула их мне в руку. Для меня это было целое состояние, правда, на следующий день я должна была платить за квартиру. Поскольку этих денег все равно не хватило бы, я понадеялась, что хозяин с пониманием отнесется к моей ситуации и отпустит мне еще несколько дней на поиски необходимой суммы.

— Очень жаль, что не получается приобщить тебя к нормальной работе, — сказала Мерседес, задумчиво глядя, как я кладу деньги в карман. — Тебя можно сравнить с мелодиями Монка' [23] — не всем нравится диссонанс, хотя в нем-то и заключается гений этого композитора.

— Я всегда могу выйти замуж за богача, — заметила я, и мы обе зашлись в диком хохоте, а потом долго не могли отдышаться.

Глава пятая

Старая любовь не пожар, а загорится — не потушишь