Универсальные истины (ЛП) - Головачёв

Может, никогда. Какая обнадеживающая мысль.

Малфой вошел в квартиру и тяжело вздохнул. Повесив свое пальто в шкаф, он первым делом прошел в спальню, намереваясь сменить свой костюм на что-нибудь, в чем будет удобнее сидеть без дела и жалеть себя.

Он грустно покачал головой. Унылый мудак. Но его не покидало ощущение конца чего-то важного. Драко расстегнул рубашку и снял обувь. Конца «главы его жизни»? Звучит банально, но точно. Он натянул свежую футболку и открыл ящик комода — джинсы или спортивные штаны? Джинсы. Застегнул их, но они все равно на нем немного болтались.

Драко почему-то чувствовал себя очень опустошенным. Все дела сделаны, и страсти поутихли. Что теперь? И правда, что теперь, а?

Хреново Рождество почти на носу. Скоро домой на зимние каникулы вернется Астория. Дафна хотела, чтобы та приехала в Париж, а Лукреция предлагала провести праздники вместе в замке, но готов ли он вернуться в Прованс?

Прованс. Драко плюхнулся спиной на кровать и уставился в потолок.

Она отталкивается от скалы и плывет к нему, солнце блестит в ее распрямившихся от воды волосах, озорно светятся глаза.

— Что ты задумала? — он выставляет перед собой руки в защитной позе, когда она приближается.

Она не отвечает, а ныряет под воду и пропадает на мгновение, два, три… Он стоит неподвижно, продолжая улыбаться. Ожидает.

Вдруг позади него поднимается волна, следом руки медленно скользят по его спине и обвиваются вокруг талии. Он смеется и поворачивается, встречаясь с губами, на которых играет легкая улыбка…

— Попался, — шепчет она.

— Да.

Драко мотнул головой, стряхивая воспоминания.

Рождество в Париже всегда чудесная идея. Или, может быть, съездить покататься на лыжах. Куршевель?

Он поднялся с кровати, вышел из спальни и направился прямиком к тележке с напитками в гостиной, плеснул в стакан что-то выдержанное и очень редкое. Мерлин свидетель, сегодня ему это было нужно. Поднеся хрусталь к губам, Малфой сделал глоток, позволяя огненной жидкости согреть его грудь. Патока, инжир и легкая прокопченность… Второй глоток он подержал во рту немного дольше, концентрируясь и наслаждаясь. Там определенно присутствовал привкус зелени, может быть, скошенной травы или клевера? Он сглотнул и снова поднес стакан к губам, но его прервал бойкий стук в дверь квартиры.

Драко сдвинул брови. Кого принесла нелегкая? Тео? Что-то стряслось? Для кого-то другого было уже поздно. Он быстро прошел по коридору и рывком распахнул дверь, перепуганный тем, что мог увидеть по ту сторону.

Гермиона.

Он забыл, как дышать.

Гермиона стояла на пороге его квартиры. В пижаме и… кроссовках? Капли дождя сверкали в ее волосах.

Драко запаниковал.

— Что… — с трудом выговорил он.

Гермиона вошла внутрь и закрыла за собой дверь, не сводя с него темных глаз.

— Я знаю, что ты сделал.

Он отступил. Настороженно, начиная понимать.

Она подошла ближе к нему.

— Я знаю, что ты сделал. Я знаю, это был ты. Знаю, что ты сделал для всех Уизли. И для Гарри.

Теперь он все понял. В груди вспыхнул гнев. Драко резко повернулся и пошел по коридору, крепко сжимая свой бокал.

— Я думал, Чарли Уизли — человек слова. Или это был Хэмиш? — бросил он через плечо.

Он слышал, как она идет за ним. Вернулся в гостиную и встал у темного окна к ней спиной. Не вполне уверенный, что сможет смотреть ей в лицо.

— Нет-нет! — говорила Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. Он видел ее отражение в стекле. — Это был Рон. Он напился сегодня и проболтался. После этого я заставила Чарли все мне рассказать. Я уже подозревала… Картинка не складывалась.

Драко сделал большой глоток, ощущая теперь лишь жжение алкоголя.

— Я понимаю… знаю, что ты хотел, чтобы Джека посадили. Но деньги, Драко? Твои деньги? Тебе не нужно было этого делать. — Он видел, как она опустила голову, а затем снова посмотрела на него. — Я хотела поблагодарить тебя, — ее голос начал затихать, но потом снова набрал силу, — от лица Уизли… от всех нас.

Драко почувствовал волну боли. Она пришла поблагодарить его. Конечно. Все сделать правильно. Выполнить обязательство. Именно то, что он думал, произойдет. Он покачал головой, борясь с подступающим отчаянием. Но тут в памяти всплыли слова его тети: «…все сделать правильно может быть частью ее любви».

Открытость, Драко.

Он повернулся. Посмотрел ей в глаза.

— Ты ведь понимаешь… Должна понимать, что я сделал это для тебя, — он отошел от окна, поставил бокал на стол и выдохнул, глядя на нее. — Потому что я люблю тебя. Давно люблю. Так что если тебе непременно нужно меня благодарить, то пусть это исходит от тебя одной.

Гермиона широко распахнула глаза и приоткрыла рот. Не давая ей заговорить, Драко продолжил. Ему нужно было знать.

— Не играй со мной, Гермиона. Если ты чувствуешь то же самое, что и во Франции, если все действительно кончено, — его голос сорвался, — тогда скажи мне сейчас, чтобы я мог попробовать двигаться дальше.

Она подошла к нему, в ее изумленных глазах застыли слезы.

— Мои чувства совсем не изменились.

Его сердце упало, но Гермиона, должно быть, заметила это на его лице, потому что поспешила продолжить, путаясь в словах:

— Я любила тебя тогда. Я люблю тебя сейчас. И буду любить… думаю, всегда. Мне очень жаль, что я сомневалась в тебе. Я так по тебе скучала, — последние слова смешались с тихими всхлипами.

Драко моргнул — осознавая, что весь его мир только что перевернулся, — сократил расстояние между ними и крепко обнял ее. Гермиона уткнулась лицом ему в грудь, бормоча его имя и нежные «люблю». Он запустил пальцы в буйные кудри и прижался щекой к ее макушке. Чувствовал ее дыхание и биение ее сердца, и все это было ему так дорого. Драко глубоко вздохнул, и она подняла голову. Он увидел на ее лице настоящее счастье. То же, что ощущал сам.

Он мягко обхватил ладонями ее щеки и снова прошептал:

— Я тоже тебя люблю, Гермиона.

На ее лице расцвела самая красивая улыбка. В которой Драко видел все свое будущее.

— Так сильно, — сказала она и прильнула к его губам, целуя сначала мягко и нежно, но вскоре все глубже, настойчивее. Малфой чувствовал опьяняющую радость от прикосновения к ней, утопая в ее запахе, шелке волос, ощущении ее пальцев на своей коже.

Он обнял ее крепче и углубил поцелуй, желая больше ее, всю ее. Его