Попаданец для драконши - Алиса Рудницкая

— А ты откуда про такое узнал? — удивленно села сипуха.

— Да просто предположил. Так есть?

— Есть, — согласилась Кая.

— А в башне они водятся?

— Ну… — замялась сипуха, а потом сдалась. — Да, есть. Три. А может и больше. Я еще не весь подвал исследовала. Мне вообще кажется, что он — какой-то бесконечный и спускается в сам кошмар. Очень, очень удобная кормушка, Ганс. Пусть от того, что нехов больше чем охотников становится чуть скучно, но… зато сколько можно энергии накопить и на полеты на ледяном плане, и на покупку заклинаний здесь! Я столько всего приобрела, пока мы были в Арлейве!

— Рад слышать. Так что… может, покажешь мне какого-нибудь такого предводителя нехов?

Кая задумалась, потерла когтем клюв.

— Два слишком глубоко, — сказала она. — Нам до них лезть слишком долго, да еще и отбиваться от не слишком приятных существ придется. А вот один… можно к нему сходить. Только убивать его тебе будет жалко.

— Ну, вроде этот этап я уже прошел, — улыбнулся я.

— Не в том дело, — покачала головой Кая, поднявшись на ноги и отряхнув крыльями свое тельце от приставшей пыли. — Даже мне как-то не по себе его убивать. Пусть магии много, но… он странный. Я бы даже сказала, что он мне нравится. Пойдем?

— Пойдем, — согласился я, спрыгнув с подоконника и клацнув костяными пятками о каменный пол. — Веди.

Третий этаж мы быстро-быстро пробежали, миновав странных существ, похожих на усыпанные глазами шары для фитнеса. Четвертый же был огромным, по словам Каи, и простирался на многие километры. Именно на нем и располагались «покои» существа. Мы продвигались по коридорам осторожно, почти в полной темноте, переходя из одной темной ниши в другую. А все потому, что здесь была своеобразная стража — туда-сюда ходили патрульные. Самые настоящие ктулху! Большие осьминожьи головы, надо ртом — отростки наподобие щупалец, на тощих телах — темные, похожие на облачения дементоров балахоны. Жутковатые нехи… но когда они проходили мимо непроглядных ниш, в которых мы прятались, до меня долетали обрывки каких-то странных, стихотворных разговоров.

Услышал главного неха я задолго до того, как мы вошли в его комнату. Звуки пианино — печальная, чуть трагичная мелодия — проникали сквозь каменные стены и заставляли сердце щемить.

— Кажется, он не в настроение сегодня, — хмыкнула Кая.

— Он разумен? — уточнил я.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Он не разговаривает, но каждый раз играет что-то новое и по разному себя ведет. Идем! Мы уже близко.

Печальная мелодия, в которой тоска по неудачной первой любви смешивалась со звуками дождя и воспоминаниями о похоронах старенькой, но любимой бабушки, становилась все сильнее. А потом мы пришли к железным воротам, на которых имелся рельефный рисунок в виде нотного стана — вполне земного.

— А ноты-то у вас те же, — хмыкнул я, потрогав дверь.

— Ноты? — удивилась Кая. — Ты знаешь, что это за письмена?

— А ты нет? — удивился в тон ей я.

— Нет, — покачала она головой. — Да и инструмент, на котором он играет, мне незнаком..

— Это же пианино, или рояль, или… фортепьяно, — удивился я, припоминая, видел ли я здесь нечто подобное. — Неужели у вас, на кете, нет клавишных музыкальных инструментов?

— Нет, — пожала плечами Кая. — Я даже не знаю, что это такое…

Я удивился еще больше. Откуда неху знать о вещах из других миром? Может, он и не нех, а такой же гость здесь как я? Ну, или останки другого гостя. Размышляя на эту тему, я открыл дверь и вошел. Вошел, и оказался на крышке огромного рояля.

Местный нех был огромен! Он сидел, склонив голову над клавишами рояля и играл, старательно набирая ноты длинными, узловатыми пальцами. Музыкант был худ, одет во фрак-ласточку, тонкую шею украшал галстук-бабочка, руки — белые перчатки. Глаза его были зашиты, но это вовсе не мешало ему играть. однако он выглядел таким несчастным, что мне стало его очень и очень жаль. Мы с Каей подошли поближе, к самым клавишами, сели на краешек крышки и, свесив ноги, погрузились каждый в свои мысли. Нех повернул на нас голову, но тут же вернулся к игре не обращая на нас особого внимания.

— Интересно, откуда он здесь? — хмыкнул я в конце-концов. — Кая, откуда берутся нехи?

— Вроде как приходят из грезы и кошмара, — сказала сипуха отстраненно. — Большего я не знаю. Ходят, конечно, слухи, что они все — поражения страхов и мечт магов, которые посещают водный план. Кто-то говорит, что они — это части душ людей, застрявших в кошмаре и грезе. Кто-то вообще считает, что они были всегда и это мы — гости в их мире, а не они — наши творения.

— Занятно, — хмыкнул я. — И здесь еще есть нераскрытые тайны.

— Да, есть, — улыбнулась мне Кая. — И очень много. Больше, чем на ледяном плане, пожалуй.

— А ведь я даже помню одну мелодию, — хмыкнул я, глядя на то, как музыкант перебирает клавиши. — Интересно, смог бы я ее сыграть на такой громаде?

— Если медленно — то, наверное, смог бы, — пожала плечами Кая.

Нех к моему удивлению прервал игру и повернул к нам ухо, прислушиваясь.

— Кажется, он не против, — я спрыгнул на дощечку, идущую вдоль клавиш — благо, крышки, закрывающей их, здесь не было. — Кая, помоги мне. Когда я буду просить — нажимай дважды на клавишу, стараясь сделать это одновременно со мной.

Ну разумеется я хотел попытаться сыграть собачий вальс! Когда-то давно ему меня научила одна подружка, и я играл его каждый раз, когда мне встречалось на моем пути пианино. Пусть я играл его коряво, пусть вечно запинался, но мне это нравилось. Вроде как я считал это своей маленькой странностью… хотя эту мелодию знают почти все.

Поставив Каю к нужной клавише, я наступил на первую ноту, и тут же с нее перешагнул на вторую, а потом прыгнул на третью. После этого я, чувствуя, что мелодия от этого обрывается, перешел на последнюю, и мы с сипухой дружно, дважды нажали ногами на две последние клавиши.

Ту-ду-ту… тун-тун — пропело пианино исправно.

— Я такой не слышала, — весело сообщила мне Сипуха. — Если, конечно, она просто не потерялась при такой медленной игре.

Я улыбнулся и прошелся еще раз по тем же нотам, постаравшись на этот раз перебежать побыстрее к последней своей клавише. И только я уже хотел сказать Кае, чтобы она перешла на другое место, как музыкант, до этого внимательно слушавший, будто ожил. Он протянул к нам свои руки и осторожно подтолкнул