Данница - Елена Лаевская

Данники везли из Милограда тонкое полотно и замысловато сплетенные кружева, те, над которыми трудилась Ма Уллика и еще около сотни мастериц города. Все с заговоренной золотой нитью, в коей главная ценность и заключалась.

Из полотна шили постельное белье, от которого якобы были хозяевам и удача, и здоровье, и крепкое потомство. Шили также рубашки, нижние юбки, распашонки для младенцев. А еще прощальные одежды для отплывающих в другой мир.

Кружева шли на свадебные и бальные платья, украшение панталон, камзолов, шалей.

Щедро обшитые нежным кружевом нагрудные платки давали в дорогу любимым: чтобы те помнили о женах и суженых в далеком путешествии.

Фургоны по самую крышу были забиты плотно сложенным полотном и коробами с кружевами. Купцы рассчитывали хорошо заработать.

Возница-Данник оказался весьма разговорчивым молодым человеком. Задавал вопросы. Давал советы. В общем, совал свой острый, обгоревший на горном солнце нос, куда его просили и не просили.

— Куда дальше путь наметила, красавица?

— На море хочу. Говорят, хорошо там. Наймусь прачкой или кухаркой. Поживу так месяца два. До весны.

— Тогда по пути нам. Вот сейчас до Мереца доберемся, сменим драконов да и двинемся на самый юг — полуостров Вечного Лета. Дорога туда совсем легкая, снега нет, дождей мало. Разбойники, правда, шалят. Ну да мы охрану удвоим. Не дадим тебя в обиду, не бойся.

— А как ты думаешь, есть там спрос на чеканки?

— Да не хватайся ты за пояс. Не обижу. Что ж я, душегуб какой, Заклятье Первого Данника не знаю. Думаю, пристроишь ты свои чеканки. На море, вроде, есть место, куда состоятельные люди привозят на лечение больных черной лихорадкой. А что такое черная лихорадка — сама знаешь. Ты меня лучше слушай. Тебе обязательно надо на весенний праздник — карнавал. Его раз в год в Хо-Хо-Кусе проводят. Маскарад, балы, танцы под ночным небом, океан самых красивых цветов, со всей округи собранных, лучшее вино льется рекой. Такой красоты и на море не увидишь.

Хо-Хо-Кус, — повторила про себя Ивка, чтобы не забыть.

Дальше Данник принялся долго и нудно рассказывать о себе. Про то, как несколько лет назад умер отец, и семье пришлось очень трудно. Но потом дядя, известный купец, пристроил его в дело и одолжил денег на покупку первой партии полотна. И пошло-поехало. Дальше Ивка узнала о сестрах разговорчивого попутчика. Одна из них восхитительно играла на клавесине, а другая искусно писала акварелью. Данник уже собрал приданое старшей из них, осенью можно было и замуж выдать за приличного человека, а затем уже и о младшей сестре подумать. Младшая прихрамывала на правую ножку, чуть-чуть, совсем незаметно, но все равно изъян, значит, и денег надо больше…

Сам Данник семейный хомут надевать не торопился. Ненавязчиво предложил Ивке по приезде в Мерец сходить в цирк, покататься на лодке, покружиться на карусели. Когда Ивка промолчала, не обиделся, а продолжал и дальше чесать языком.

Под бесконечный рассказ Данника, монотонный скрип колес, покачивание фургона, Ивка стала задремывать.

Представлялось, как входит она, приподняв юбки, в теплое море, как носятся в воде яркие рыбешки, щекоча голые ноги. И не страшно совсем. Вот ничуточки. Говорили, есть на берегу специально отгороженные купальни, где женщины и девочки, скрытые от мужских глаз, могли раздеться до нижних рубашек и вдоволь наплескаться в соленых волнах. Ивка бы попробовала.

Потом Ивка кружилась в голубом, как июльское небо, платье посреди усыпанной цветами главной площади города Хо-Хо-Куса. А над головой, как ласточки, проносились драконы. Хотя всем известно, что драконы летать не умеют.

Потом совсем разомлевшая Ивка размечталась о том, как вернется в Милоград. В отяжелевшем кожаном мешке на поясе будут звенеть золотые монеты. Па выстроит новый дом со множеством комнат, где у каждого будет своя кровать, и мясо на обед. Велика выучится играть на клавесине, Па откроет мастерскую, возьмет молодых, востроглазых подмастерьев. Ма Оница найдет девчонку стирать белье, Ивка станет командовать швейными блохами. И может быть, кто-нибудь из мужчин постарше возьмет ее в жены.

А в самом большом шкафу будет висеть пахнущее цветами голубое платье, напоминая о прекрасном путешествии.

Но сначала Ивке придется родить мальчика. От Данников, неизвестно почему, рождались одни мальчики.

Ребенок! Ну что с ним делать, с ребенком-то? Никакой любви к будущему сыну Ивка не испытывала. Принимала беременность как навязанную необходимость. Может, ее отношение к байстрюку изменится, когда она возьмет младенца в руки и приложит к груди?

Младенец этот, красный и сморщенный, будет вечно кричать и пачкать пеленки. Потом бегать, лазить куда не надо и рвать штаны. А потом Ивке, может быть, придется ухватить поудобнее хворостину и отходить по спине непослушного дерзкого подростка.

Потом сын вырастет и уедет. Почти все рожденные от Данников мальчики уезжали из города.

Большинство из них оседали в более милых глазу местах: там хорошо принимали работящих, сильных, симпатичных парней с пшеничными волосами и черными глазами.

Кое-кто из мальчиков становился Данником. Радовал семью нечастыми визитами и дорогими подарками. Юноши эти, по приезде в Милоград, прикалывали к обшлагам курток красную ленту. Чтобы не привлекать девушек, решившихся отправиться в Путь. Кровь их считалась разбавленной, не давала гарантии путешественницам не умереть в десяти даннах от дома. Ходили слухи, что тяжелые от полукровок девки, могли пройти даже и половину Пути, а потом все равно падали на землю и переставали дышать.

Низкий животный рев, перешедший в режущий уши визг, вырвал Ивку из дремы. Раздались пронзительные, злые крики. С противным, хрюкающим клекотом встали на дыбы драконы, чуть не перевернув фургон. Рядом, страшно рядом со щекой, просвистела стрела. Кто-то сзади метнул копье.

Ничего не соображающая со сна девушка скатилась в снег, упираясь локтями и коленками, забралась под дно фургона, затаилась, прикрыв голову руками.

Крики и визг стихли так же неожиданно, как и начались. Ивка, растерзанная и растрепанная, выбралась на дорогу.

На