Брак во спасение - Гамильтон Диана

Бурные рыдания сотрясли ее измученное тело, и Фиона обняла ее за плечи и прижала к себе. Мешая слова со слезами, Клео выплакала всю ужасную, трагическую историю своего короткого, но такого мучительного брака.

— Ты говоришь, этот подлец тебя шантажировал, а мой упрямый тупоумный братец не пожелал тебя выслушать? — Фиона откинула мокрую скользкую прядь с пылающего лица Клео. — Бедняжка ты, бедняжка.

В сочувственном голосе Фионы слышался некий подтекст, и Клео перепугалась.

— Прошу тебя, — хрипло сказала она, — обещай, что ничего не расскажешь Джуду.

— А по-моему, пора кому-нибудь заставить его узнать правду, — твердо возразила Фиона. — Ведь вы оба у меня такие чудесные, умные, красивые, но что касается чувств, то здесь у вас не хватает здравого смысла найти дорогу от А до Б!

— Прошу тебя! — Клео сама слышала, что голос у нее как у безумной. Фиона ничего не желала понимать. Да и как она могла, если эти адские муки ей незнакомы? Нужно попытаться втолковать ей, заставить ее понять. Клео отчаянно вцепилась в ее руку. — Неужели ты не понимаешь, — взмолилась она, сверкая глазами, — что говорить Джуду правду сейчас бессмысленно. Клянусь, поначалу у нас все было хорошо, я даже начала надеяться, что он меня полюбит. — Здесь ее голос дрогнул, но она вынудила себя продолжать: слишком важно было то, что она говорила. — Он никогда меня не любил, это был брак по расчету — и только. Но все смешалось еще до того, как в нем затеплилось хоть какое-то чувство ко мне. Он стал презирать меня, считая, что я того достойна. Его можно понять, если не задумываться об остальном. Он меня не любил и поэтому не сомневался в том, что казалось очевидным, а я, наверное, была слишком горда, чтобы встать и силой принудить его выслушать всю правду. Странно, но мне казалось, он сам должен спросить меня или хотя бы выразить желание слушать, когда я заговаривала первой. — Клео устало вздохнула. — Я думала, что, если что-то для него значу, он должен выслушать мою сторону. Но он, разумеется, не сделал этого, потому что день ото дня его отвращение ко мне все возрастало. Женившись на мне, он совершил большую ошибку и хотел от меня избавиться. Встань на его место, Фиона: для него не может быть пути назад, к тем дням, когда он считал меня разумной партией и подходящей матерью своих детей. Поэтому обещай мне, — Клео еще крепче сжала ей руки, — обещай, что не скажешь ему ни слова. Правда лишь расстроит его, он будет себя терзать — к чему это? Я видела столько недоверия и презрения, что знаю: наш брак возродить невозможно, не стоит и пытаться. Если бы он любил меня, может, попытка и имела бы смысл. Но любви в нем нет и никогда не было. Для нас обоих лучше навсегда разойтись. Так обещай же, что не расскажешь ему!

Фиона встала, опустив руки, и твердо взглянула Клео в лицо.

— Если ты так этого хочешь, если мое обещание тебя успокоит — хорошо, дорогая. Обещаю.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Здесь отчет агентов по продаже недвижимости. — Джуд передал ей большой конверт и пристегнул ремень. — Взгляни, если хочешь, по дороге.

— Спасибо, — вяло поблагодарила она. «Ягуар» свернул с по-утреннему тихой лондонской улицы; ее пальцы сжали конверт. Она знала, что ничего не поймет в этом отчете, даже если он составлен для идиота.

День снова обещал быть великолепным, солнце уже припекало сквозь окошко с ее стороны. Джуд был одет в легкие темно-серые джинсы и черную свободную футболку, подчеркивавшую мощь его плеч и груди. Однако в его позе никакой небрежности не было; Клео ощущала, как напряжены его нервы, она и сама была взвинчена. Чувства в ней невыносимо обострились, она воспринимала каждое его движение, каждый вздох.

Вплоть до вчерашнего вечера она не видела его с тех самых пор, как он сказал ей, что им лучше жить раздельно. Дома его не было. Она не знала, уезжал ли он по делам, а спросить ей не позволяла гордость. Но вчера вечером он подошел к дверям ее комнаты и вежливо, словно посторонний, постучал. Она была уже в постели, но не лежала, а сидела, уставившись невидящими глазами в пустоту, напрягая ум в попытке подумать, как жить дальше — когда ей уходить и куда.

— Я взял ключи от Дин Плейс, — сухо сказал он, и его глаза на исхудавшем лице смотрели на нее как на чужую. — Завтра я отвезу тебя, и ты посмотришь. Нам лучше выехать пораньше. Что, если часов в восемь?

Сказал и вышел, тихо закрыв за собой дверь, словно вычеркнул ее из своей жизни.

Еще три дня назад она бы крикнула ему, чтобы убирался, что она сама найдет себе жилище и в его помощи не нуждается. Но после тяжкого разговора с Фионой она многое передумала. К чему вся борьба, к чему тратить силы на защиту? В ее отношениях с Джудом поставлена последняя точка, эта глава ее жизни окончена. С этим следовало смириться, как бы ни было больно, и не стоило создавать новые сложности.

Что же касается Дин Плейс, если дом ее не очень разочарует, она будет жить там с ребенком, как могла бы жить в любом другом месте. По крайней мере по субботам и воскресеньям рядом будет Фиона, а это большое преимущество. Она чувствовала безотчетную симпатию к сестре Джуда, к тому же та знала все об их злополучном браке. С ней никогда не придется притворяться: Фиона была на ее стороне, а это стоило многого.

С ее губ сорвался вздох, поднявшийся из самых глубин ее существа; погруженная в свои мысли, она ничего не заметила, но Джуд услышал, как она вздохнула, и коротко произнес:

— Не беспокойся, Клео, уже скоро.

Она метнула на него быстрый взгляд и заметила, как его губы дрогнули и скулы резко обозначились под туго натянутой кожей. О чем он говорил? О поездке? О том, каким нелепым фарсом обернулся их брак? Клео не знала и не попыталась узнать; она закрыла глаза и не открывала их, пока машина не затормозила и Джуд не выключил двигатель.

Они остановились у высоких кованых железных ворот. Джуд вышел из машины.

— Пойду открою ворота.

Клео покинула машину и захлопнула за собой дверцу.

— Я дойду пешком, — сказала она. Джуд распахнул ворота, и ржавое железо заскрипело в петлях. Клео прошла мимо, не поднимая на него глаз. Боль была слишком сильна.

Она осмотрит дом и, если он ей понравится, купит его. Как только позволят обстоятельства, она переедет, установит компьютер, связанный с Правлением «Фондов Слейдов», и будет продолжать работать здесь. Приличий ради Джуд не хотел развода, а Клео и подавно. Она никогда не выйдет замуж снова; что же до свободы, она знала, что никогда не будет свободна от него, она всегда будет его любить. Любить или ненавидеть — разница невелика.

Сегодняшний день пройдет, и ей, возможно, больше не придется его видеть, во всяком случае, их встречи будут нечасты. Пока она не переедет в свой дом, он будет появляться так же редко. Она понимала, что он вряд ли захочет проводить время с ней.

Дин Плейс был построен в стиле королевы Анны; сад был запущен, дом невелик, но добротен. Клео шла по комнатам, и голые пыльные половицы отзывались глухим эхом; ей было все равно, вдет ли Джуд следом: пусть вдет, если хочет.

Из окон второго этажа открывалась милая сельская картина: луга, рощи, невысокие холмы; здесь ей будет хорошо и спокойно.

— Что скажешь?

Джуд приблизился к ней сзади, и она оцепенела, глядя перед собой невидящими глазами. Затем, заставив себя улыбнуться, она с усилием повернулась к нему и обнаружила его совсем радом, ближе, чем ожидала.

Ее обнаженная рука задела его руку, и, потрясенная, Клео отступила. Он инстинктивно поддержал ее, и она, вскрикнув, отпрянула. Малейшее его прикосновение все еще воспламеняло ее, и она ничего не могла с собой поделать;

— Мне нравится этот дом, — торопливо ответила она, не давая ему времени догадаться о своей власти над ее чувствами. — Я просмотрю отчеты агентов и куплю его. Я сама все сделаю. Тебе больше не придется ни о чем беспокоиться.

Ей хотелось сразу все решить; этот дом станет ее убежищем, здесь она будет залечивать раны.