Город наших надежд (сборник) - Юрий Горюнов

Выпив кофе и приведя лицо в порядок с помощью бритвы, я пришел к выводу, что пора и на работу.

Пока ехал, то настроение не изменилось, несмотря на утренние пробки. Едва зашел в клинику, то меня догнал Леня:

– Привет. Как отдохнул?

– Спокойный тихий день, без потрясений.

– Зато очевидно были потрясения позавчера.

– Это почему?

– Тебя видели с женщиной, у которой сногосшибательная фигура. Ты садился к ней в машину.

– Кто сказал?

– Петрович. – Петрович был наш анестезиолог.

– Экий завистник.

– В этом он и признался, что завидует тебе.

– Зависть плохое чувство. Оно сужает кругозор и завистник видит только предмет зависти, что в руках другого, – поведал я нравоучительно.

– Да уж, по его словам предмет у нее был заметный.

– А кто тебе мешает?

– Федя, ты забыл? Я женат.

– Да уж. Не повезло.

Мы оба засмеялись и продолжили переходы к своему отделению.

– Ты не знаешь, как там наш подопечный? – задал я вопрос по ходу.

– В целом нормально, но мне кажется у него психологический надлом.

– В чем это проявляется?

– Я заходил и глаза у него грустные.

– А ты хотел, чтобы они были веселыми после перенесенного?

– Я не то имел ввиду. Он как будто вновь переживает прошлое. Надя, дежурная сестра, говорила, что ему что-то сниться, но лучше спросить у нее.

– Ладно, сейчас поговорю с ней и посмотрю его. Хорошо, что его поместили в отдельную палату.

– Да по нашей просьбе ему это вред ли светило.

– Это верно.

Наше отделение имело пару палат, но там обычно были пациентки для того, чтобы не сразу выходить в свет, и они были заняты. Люди платят деньги за палаты, поэтому перед операцией часто помещали в общую, чаще в отделение травматологии, и потом возвращали туда же. Травматологам это не нравилось, но что было делать. Этот случай был не исключением, но все – таки такое бывало редко, чтобы они отдали отдельную палату. Видимо рычаг был не маленьким.

Я расстался с Леней и, подойдя к кабинету, открыл дверь, остановившись на пороге. Катя уже была на своем рабочем месте:

– Доброе утро, Катя!

Она подняла голову, и я увидел в ее глазах лучики доброты: – Доброе.

Милая у меня помощница, но ничего не екнуло при ее виде. Я в отличие от нее все помнил. «Зачерствел, Федор, – подумал я, – вот вижу радостное выражение лица, блеск в глазах, а не трогает».

– Выходной прошел не зря?

– Он не был лишним.

– Отдых не бывает лишним.

– А у вас?

Ее вопрос не поверг меня в шок, за время работы мы иногда обсуждали дела не относящееся к работе, порой затрагивая личное.

– А меня в очередной раз хотели женить. Для начала познакомить и дальше в ЗАГС.

– Это кто же?

– Мама, конечно. Присмотрела мне невесту – красивую, умную. В общем, сплошные достоинства, при одном недостатке. Не замужем.

– Разве это недостаток? Вы же не будете знакомиться, и жениться на замужней?

– Ну почему же. Знакомиться я могу, жениться нет. А недостаток потому, если она такая, то почему не замужем? Избирательна слишком, наверное. Зачем мне идти навстречу неудаче, при моем ангельском характере. Она точно постарается превратить его в дьявольский.

– Ну, характер у вас не ангельский, но нормальный. И женщинам вы нравитесь, но вы не женаты и это тоже недостаток.

– Скорее недоработка со стороны какой-то женщины. Пока такой нет и не старик еще, успею до финиша ногами дойти, а не ползком. Эх, Катюша, когда идешь к финишу, надо реально оценивать возможности и желания, чтобы сбывались. Я предпочитаю на финише обрадоваться, а не огорчиться. Ладно, разминку провели, что у нас с тем пациентом? Леонид сказал, что его что-то беспокоит. Надя, где сейчас?

Катя сняла трубку и когда ей ответили, попросила зайти к нам, чтобы я мог узнать, что там произошло. Вскоре пришла Надя, одна из сестер, что вчера дежурила днем, и остановилась перед моим столом. Умеют у нас подбирать персонал. Внешне очень милы, стройны. И не глупы.

– Вчера, когда он спал, начала она, – но я ее перебил, – садись, что стоишь. Когда она села, то продолжила, – Он бредит. У него были какие-то воспоминания, потому что он бормотал указания, а потом словно обращался к вам. Сейчас постараюсь вспомнить. Он сказал «Доктор не делайте мне больно, этой операцией, я не хочу помнить, что мне правят лицо». Что-то в этом роде.

Я задумался: – что он мог там помнить? Военную операцию – это ясно. Меня, когда я заходил к нему, но он знал, что будет операция. Может быть, боится, что не узнает себя? Кто знает, память штука необъяснимая, она порой достает из глубины такие воспоминания, что приносят боль. А если попробовать, хотя бы убрать фрагменты операции? Будет польза».

Пока я размышлял обе девушки сидели, молча, не прерывая мой умственный процесс, который они чувствовали. Решили они правильно, надо дать доктору принять решение.

– Хорошо. Спасибо, Надя, иди, а мы с Катей посмотрим, что с ним.

Мы вышли, и Надя пошла по своим делам, а мы с Катей направились к больному. Он лежал и смотрел в потолок.

– Здравствуйте, – сказал я, присаживаясь на стул около кровати.

– Здравствуйте, – прошептал он.

– Мне передали, что во сне вам что-то сниться неприятное. Вы помните это?

– Да.

– А можете мне рассказать?

– Могу.

Я повернулся и обратился к Кате: – оставь нас двоих. Подожди в коридоре и никого не пускай.

Катя была исполнительной девушкой и поэтому без лишних вопросов вышла и тихо закрыла дверь.

– Я не хотел, чтобы еще кто-то слышал, что вы скажете. Слушаю вас.

– Мне сниться боевая операция, когда все вокруг горит и взрывается. Затем появляетесь вы и протягиваете ко мне руки. Я не помню саму операцию, но я помню ваше лицо, там в операционной. Но как только вы хотите дотронуться до моего лица, как вместо вашего лица возникает лицо девушки и она с каким-то садизмом начинает отдирать мою кожу при этом злобно улыбаясь. Ее прикосновения приносят боль, адскую боль. Простите доктор, я понимаю, что вы ни при чем, но так происходит. И еще. Мне становиться неприятно прикосновение ко мне девушек, даже через повязку. Я это понял, когда сестра поправляла ее.

– У вас есть девушка?

– Была.

«Ясно, – подумал про себя, – часто встречающаяся история. Всем нужны бравые офицеры – стройные и красивые, но мало кому нужны герои, с лицом в шрамах.

– Я скажу банальность, но по-другому не скажешь. Забудьте ее. Она вас не любила. Я понимаю, что ее можете любить вы, но вы сильный человек и сможете забыть.

– Я знаю, что смогу, потому и сказал, что была.

– Что касается снов. Я буду говорить свои выводы вслух, а если не прав, то вы меня поправите. Итак. Сначала вы видите меня, а потом уже возникает боль. Получается, что я являюсь как бы предвестником боли.