Прекрасная обманщица - Патриция Гэфни

– Не сомневаюсь, что ты подкупил окружного судью.

Джулиан не стал отрицать, и Бэрк отвернулся, собираясь уйти.

– Погоди, Джеймс, есть еще кое-что.

Бэрк нехотя повернулся к нему.

– Я хотел спросить: не мог бы ты замолвить за меня словечко в твоем клубе?

Тут уж Бэрк едва не рассмеялся вслух.

– В моем клубе? Ты это серьезно?

– Это как раз то, чего мне не хватает для появления в свете. В клубе я сразу сведу знакомство с нужными людьми. С людьми порядочными. По-моему, тебя такая просьба должна обрадовать, а уж твоего отца – тем более.

Бэрк покачал головой, не веря собственным ушам.

– Ты меня поражаешь, Джулиан, честное слово. Отвечаю: нет. Члены моего клуба ничего общего не имеют и не желают иметь с членами того клуба, где главным развлечением считается порка молоденьких девушек со связанными руками. Хотя, как мне говорили, это уже в прошлом, верно? Насколько мне известно, в последнее время ты предпочитаешь связывать и стегать молоденьких мальчиков.

Джулиан побагровел, но решил все отрицать:

– Ты наслушался сплетен и клеветы. Не стоит верить и половине того, что обо мне болтают.

– Если бы я верил хоть половине, то непременно постарался бы засадить тебя в сумасшедший дом.

С этими словами Бэрк решительно направился вниз по ступенькам. Еще одна минута беседы с Джулианом, и он не удержался бы от искушения сбросить его через перила.

– Значит, ты этого не сделаешь?

– Разумеется, нет.

– Ты всегда был скотиной, Джеймс. Я тебе это еще припомню!

– Зато можешь забыть о ссуде, Джулиан, – бросил через плечо Бэрк.

– Ах ты, сукин сын! Ты еще пожалеешь!

Джулиан брызгал слюной от злости, но говорил по-прежнему тихо, прекрасно понимая, что драка со сводным братом на лестнице не прибавит ему благорасположения со стороны отчима.

Бэрк продолжал спускаться, ни разу не обернувшись.

17

День Рождества в Уэддингстоуне с самого утра выдался на удивление солнечным и теплым. Лишь отдельные редкие облачка проплывали по ослепительно синему небу, птицы запели радостно, словно приветствуя уже наступившую весну, хотя ее прихода предстояло ждать еще три долгих месяца. Кэтрин сидела на диване под окном в своей комнате, подставив лицо теплым солнечным лучам и рассеянно разглядывая вазу со свежими тепличными цветами на подоконнике. Диана принесла их в качестве рождественского подарка этим утром, перед тем как отправиться со всей семьей в церковь. В опустевшем доме стояла полная тишина, и ничто не мешало ей вспомнить на досуге (хотя и без особой охоты), как праздновали этот день у нее дома. Впервые за всю свою жизнь ей довелось отмечать Рождество вдали от фамильного замка Дарраф, вдали от семьи. Только теперь, напомнила она себе, у нее больше не было семьи, не было родного дома; в живых осталась лишь мать, не узнававшая в лицо свою собственную дочь.

Кэтрин решительно расправила плечи. Как легко и просто, попрекнула она себя, было бы погрузиться с головой в теплое болото жалости к себе и остаться в нем навсегда. А ведь все могло быть гораздо хуже. К этому часу она могла бы оказаться в тюрьме и ждать казни уже завтра. Тяжело вздохнув, она прижалась лбом к прохладному стеклу, вытащила из букета белую хризантему и принялась обрывать лепесток за лепестком.

В коридоре послышались шаги. «О, Боже, – взмолилась Кэтрин, – только бы не Джулиан!» После той первой встречи он стал приходить чуть ли не каждый день. Обычно она старалась задержать при себе Диану или горничную, чтобы не оставаться с ним наедине, но иногда ему удавалось ее перехитрить. Он больше не позволял себе никаких вольностей, и Кэтрин почти выбросила из головы тревожную мысль о том, что он к ней прикасался в тот первый день, пока она спала. Такое предположение казалось слишком нелепым и невероятным, оно не могло быть правдой. Но в любом случае его визиты не только не доставляли ей удовольствия, нет, она просто тяготилась его присутствием. Во-первых, он задавал слишком много вопросов, и ей с превеликим трудом приходилось сочинять правдоподобные ответы. А во-вторых… Ей не нравилось, как он смотрел на нее: терпеливым, настороженным взглядом хищника, поджидающего добычу. Взгляд его желтых глаз напоминал волчий, иногда ей казалось, что он только и ждет случая, чтобы ее проглотить. Рассказать об этом кому-нибудь было бы просто смешно. Она не сомневалась, что он джентльмен: его разговор всегда был в рамках приличий, его манеры – сама вежливость. Но она чувствовала, что ему нельзя доверять. Было в нем что-то прогнившее, порочное… От него исходил смрад, как от трупа. Кэтрин поежилась, и тут дверь распахнулась.

– Мы вернулись!

Это была Диана, свежая и чистая, как сама юность, в светло-зеленом муслиновом платьице, расшитом крошечными белыми и голубыми цветочками. Она подлетела прямо к дивану, с размаху шлепнулась на подушку рядом с нею и нежно поцеловала Кэтрин.

– Как поживаешь?

– Прекрасно.

– Вот и хорошо! Эдвин проводил нас до дома и хочет остаться на обед. Я хочу, чтобы ты спустилась и п-п-по-знакомилась с ним, Кэтрин. Я ему столько всего про тебя нарассказала, он теперь просто умирает от желания тебя увидеть.

– Я тоже хочу с ним познакомиться, – улыбнулась Кэтрин, – но, может быть, в другой раз?

– Но ты же говоришь, что прекрасно себя чувствуешь! И ты прекрасно выглядишь! Одеваться не надо. Знаешь, ты могла бы надеть мой новый капот. Отец подарил его мне на Рождество.

– Я думаю, не стоит, Диана, – ласково отказалась Кэтрин. – Мне тоже не терпится взглянуть на несравненного Эдвина, но я пока еще не в силах.

– Да ну тебя, – разочарованно протянула Диана. – Ой, смотри, вон Джейми и Оливия, – добавила она секунду спустя, глядя в окно поверх плеча Кэтрин. – Она ему показывает новую беседку.

Кэтрин проследила за ее взглядом и увидела на другом конце парка небольшое, но внушительное шестиугольное строение, увенчанное круглым куполом и украшенное дорическими колоннами.

– «Ну разве это не высший шик? Вы только взгляните, какой отсюда открывается вид!» – Диана сложила губки бантиком, в точности передразнивая манеру Оливии, и указала на вырытый напротив беседки искусственный пруд, окруженный бронзовыми скульптурными фигурками.

Кэтрин ее почти не слушала: она смотрела на элегантную пару, идущую рука об руку по направлению к беседке.

– Она хочет женить его на себе, – доверительно сообщила Диана. – Больше всего на свете она мечтает стать графиней.

Кэтрин промолчала.

– Она обожает петушиные б-б-бои.

Никакого ответа.

Диана выпустила последний заряд:

– Она бьет свою горничную.

Наконец Кэтрин обернулась. Девушки долго смотрели друг на друга, сохраняя на лицах серьезное, чуть ли не торжественное выражение. Кэтрин вытянула из вазы еще один цветок и поднесла его к носу.