Дыхание земли - Роксана Гедеон

– Я говорил, что вы не выдержите. К тому же вы только задерживали меня, мадам, без вас я был бы в Нанте еще пять часов назад.

– Нечего мне объяснять, – проговорила я в отчаянии, – я и так это понимаю. Но вы не можете не признать, что я старалась.

– Да уж, это чистая правда.

Я едва стояла на ногах. Не долго думая, Александр подхватил меня на руки и зашагал к гостинице. Я попробовала протестовать, но это у меня не очень получилось.

– Вы останетесь здесь, мадам, а я сейчас же отправлюсь в порт и осмотрю все корабли, направляющиеся в Вест-Индию.

– Я бы тоже хотела! – осмелилась сказать я.

– Ну мало ли чего бы вам хотелось!

Заметив мое несогласие, он вполголоса спросил:

– Ну разве вы до такой степени не доверяете мне?

– Доверяю, – шепнула я, прекрасно понимая, что больше мне не на кого надеяться.

– Значит, оставайтесь здесь и ждите.

Он справился со всем за пару минут: внес меня в зал, усадил на стул рядом с камином, повелительным голосом заказал для меня ужин и горячее вино, расплатился с хозяином за комнату.

Герцог уже собрался уходить, когда я умоляюще вцепилась в его рукав.

– О, пожалуйста, пожалуйста, найдите его! Вы не представляете, как я люблю Жана! Я сойду с ума!

Он мягко расцепил мои руки.

– Я найду его. Ждите здесь и будьте абсолютно спокойны.

Наши глаза встретились, и я поразилась: впервые при взгляде на него я не испытывала ни возмущения, ни страха, ни гнева, а лишь надежду и безграничное доверие. Боже, как хорошо, что я могу на него положиться!

Дверь за ним захлопнулась, и я осталось одна.

От страшной усталости я долго не чувствовала ни рук, ни ног. Я заставила себя прикоснуться к ужину, но от беспокойства кусок не шел в горло. Не желая подниматься в комнату, я сжалась в кресле, подобрав под себя ноги, уткнувшись подбородком в ладони, и полным тревоги взглядом уставилась в окно. Мне оставалось только ждать.

Жанно… Как он мог? Даже принимая во внимание, что он мал и глуп, нельзя объяснить неоправданной жестокости его поступка! Он не любит меня. Не любит сестер. Он готов и меня, и их променять на какие-то глупые приключения, на мужское общество, ничуть не заботясь о том, что мы при этом почувствуем. И это он так поступил – он, мой мальчик, который заменял мне все, которого я так любила!

На часах была уже полночь, Александр отсутствовал очень долго, и я начинала тревожиться все больше и больше. Ни о каком сне и речи быть не могло. Когда в половине первого дверь гостиницы громко скрипнула, я обернулась так стремительно, словно мной управляла пружина.

Это был матрос. Он стащил с головы просмоленную шляпу.

– Ваш муж велел вам передать, мадам, что если вы хотите, можете явиться на «Святую Марию», я провожу вас.

Я вскочила на ноги, схватила со стула плащ.

– Идемте, идемте поскорее, прошу вас!

«Святая Мария», небольшое торговое судно, стояла неподалеку от полуразбитой волнами дамбы. Почти бегом я поднялась по трапу на палубу, а дальше меня вела уже интуиция: распахнув несколько кают подряд, я остановилась как вкопанная на пороге одной из них.

Там был Александр, нервно курящий сигару, и Жанно, понуро стоявший у койки, – то ли наказанный, то ли просто угнетенный тем, что его таки поймали.

Словно что-то оборвалось у меня внутри. Я бросилась к сыну и, упав от усталости на колени, порывисто обняла. Боже мой, Боже мой, что это за мальчик! Что за невыносимый ребенок! Ну как бы я могла жить без него, без этих густых черных волос, которые я сейчас гладила?!

– Как ты мог, как ты мог?! – прошептала я в отчаянии. – Ты же мой сын, Жанно, и ты так безжалостно меня бросил!

– Ага, так ты меня все-таки любишь! – произнес он полуторжествующе-полупристыженно.

Пораженная, я отстранилась.

– Что это значит, Жан?

– Ты приехала за мной, значит, ты меня любишь, ма, и не отдашь в коллеж!

– Ты… ты хочешь сказать, что ты убежал лишь потому, что хотел узнать, люблю ли я тебя? Ты ради этого так меня мучил?

Его глаза расширились. Он явно не ожидал такого вопроса и не понимал хорошенько того, что совершил.

– Ты был жесток, Жан, и ты даже не думал об этом. Знаешь ли ты, что никто, даже революция, не причинял твоей маме большей боли, чем причинил ты?!

Губы его задрожали.

– Неправда! Это ты меня обидела! Ты хотела отдать меня в коллеж! Ты ведь теперь этого не сделаешь, ма?

– Теперь я ничего не сделаю, Жан, – сказала я горько. – Теперь ты будешь жить как тебе угодно. Ты доказал, что я для тебя ничего не значу. Что ж, это печально, но, по-видимому, ты уже достаточно взрослый, чтобы обойтись и без коллежа, и без меня.

Я говорила все это, ибо хотела, чтобы он как следует понял, какое горе причинил многим людям своим необдуманным поступком. Наказывать его было бы сейчас бессмысленно, он воспринял бы наказание не как справедливость, а как новую обиду и прибавил бы ее к остальным, явно вымышленным. Поэтому я молча, не сказав больше ни одного слова в упрек, поднялась и отошла к двери.

Александр прикоснулся к моему плечу.

– Мадам, пожалуй, будет лучше, если я поговорю с ним.

– Вы думаете, у вас получится?

– Я уверен. Жан тянется к мужчинам, это же каждому ясно. Он любит вас, но все время стремится освободиться от женской опеки.

– Да, вы льете бальзам на мои раны! – сказала я горько-насмешливо.

– Его всегда окружали одни женщины. А между тем он уже в том возрасте, когда ему нужно другое.

Я молча вышла, подозревая, что он прав, но не чувствуя от этого особой радости.

Прямо за порогом, у борта, маячил высокий силуэт Антонио. Вот тут-то уже я не могла сдерживаться.

– Рада видеть тебя, любезный братец! – проговорила я громким шепотом, вкладывая в свои слова всю клокотавшую во мне боль и ярость. – Никогда не думала, что ты можешь так предать меня. Ну ладно уж Жанно – он глупый, но ты-то? За что ты так мне отомстил? Что я тебе сделала?!

– Парень сам рвался в путь, – ворчливо отозвался Антонио. – Любому ясно, что все вы у него в печенках!

– Я его мать! И ты чуть не убил меня, когда увез с собой! Кто бы мог предположить, что ты так ненавидишь меня!

– Вот уж вздор! Не так давно ты сама хотела уехать!

– Ты чуть не убил меня! – воскликнула я. – Ты самый безжалостный и черствый человек из всех, кого я знаю, и я не желаю тебя видеть больше никогда!

Лишь только прозвучали эти слова, как я успела пожалеть о своей запальчивости. Пожалуй, я перехватила. Руки Антонио сжались в кулаки; я открыла рот, чтобы немного исправить сказанное, но в эту минуту дверь каюты распахнулась, и оттуда с мрачным видом вышел Жан.

– Ма, я поеду в коллеж, – сказал он понуро. – Так и быть. Я согласен учиться. Если только там ко мне не будут так приставать, как в приюте!