Дыхание земли - Роксана Гедеон

– Ну хорошо, а ваши дочери? Ваши дочери, которых здесь нет, но которых мы все прекрасно видели! Кто их отец?

Я побледнела. Внутри у меня все провалилось в какую-то звенящую пустоту. В столовой стало тихо, очень тихо, все взгляды были прикованы ко мне… И я вдруг с ужасом ощутила, что терпения у меня хватит лишь на несколько секунд. Какое право эта старуха, все годы революции просидевшая в тепле и сытости, имеет упрекать меня? Я чувствовала, что вот-вот вскочу, крикну что-нибудь оскорбительное, заявлю, как заявила графу д'Артуа, что мои дочери рождены от революции, что я нисколько не стыжусь этого, что…

Тишина становилась невыносимой. Но Александр вдруг поднял голову, окинул всех таким холодным взглядом, что невольно переключил часть внимания присутствующих с меня на себя.

– Мадам, если это вас так интересует, я скажу: это мои дочери. Я их отец.

У меня зазвенело в ушах. Я видела пораженный взгляд Поля Алэна, брошенный на герцога: по-видимому, для младшего брата такое сообщение было полнейшей неожиданностью.

– Вы говорите правду, Александр? – спросила старуха.

– Боже праведный, мадам, разве я когда-нибудь лгал вам?

– Но как это может быть? Вы говорили, что совсем незнакомы со своей женой!

– Я был знаком с Сюзанной достаточно, чтобы стать отцом.

Он сказал это тоном, пресекавшим всякие дальнейшие расспросы по этому поводу. Потрясенная, я быстро-быстро дышала. Надо же… Именно в тот миг, когда я меньше всего надеялась на его вмешательство, он помог мне. Да еще как! Он разом обелил меня в глазах этой старой недоброжелательной дамы.

Я взглянула на Александра. Он спокойно продолжал есть, явно не ожидая никакой благодарности с моей стороны. Теплое чувство шевельнулось у меня в душе. Похоже, моих малышек удочерил не такой уж плохой человек, раз он так безоговорочно встал на их защиту. И я вдруг поняла, что не следует больше затрагивать эту тему. Он взял на себя благородную роль и действовал по принципу: раз удочерил, значит, будь отцом. Пожалуй, никогда я не услышу от него вопроса о происхождении этих девочек. Они отныне мадемуазели дю Шатлэ, и это исчерпывает любые вопросы.

– Чай, кофе или шоколад, мадам? – спросила служанка.

В замешательстве я ответила не сразу. А потом, неожиданно даже для себя, улыбнулась ей.

– Шоколад, пожалуйста. Мне так хочется сегодня сладкого.

Анна Элоиза с подозрением взглянула на меня, но до конца завтрака не сказала больше ни слова.

5

Я бродила по дому в тщетных поисках Жана. После завтрака он словно в воду канул: казалось, его видели все, кроме меня. А между тем как раз мне необходимо было сейчас быть с ним, разговаривать, делать все, чтобы он успокоился и не выкинул чего-нибудь непредсказуемого.

Я прошла через малую гостиную, заглянула в каминный зал. Жана там не было, зато была Анна Элоиза. Она сидела в кресле у камина, вытянув ноги к чугунной решетке, за которой горели сосновые поленья. Ее мне сейчас хотелось видеть меньше всего; я повернулась на цыпочках, желая бесшумно выйти, но голос старой герцогини остановил меня.

– Не пытайтесь сбежать, моя милая. Я как раз хотела с вами поговорить.

Даже не повернув головы, она как-то узнала, что это я. Я подошла ближе.

– Что вам угодно, мадам? О чем пойдет наш разговор?

– О вашем сыне Жане в первую очередь.

Я сделала нетерпеливый жест рукой.

– По-моему, вы уже все сказали за столом. Зачем повторяться?

Анна Элоиза окинула меня презрительно-холодным взглядом.

– Нет, я не все сказала, милочка! И не грубите мне. Видит Бог, я еще кое-что значу в этом доме.

Было похоже, наш разговор заходит в тупик. С чего она взяла, что я грублю и преуменьшаю ее значение в Белых Липах?

– Ваш сын Жан очень невоспитан, сударыня. Вы не можете этого отрицать, – произнесла она медленно.

Я качнула головой.

– Послушайте, мадам… К чему все это? Я не намерена…

– Он невоспитан, как и вы, да, голубушка, как и вы! Разве вас не научили в детстве, что надо молчать и слушать, когда говорят старшие?!

Я шумно вздохнула. Это просто абсурд какой-то. Эта дама читает мне нравоучения. Мне! Пожалуй, она от этого получает удовольствие. Но ведь обо мне-то этого не скажешь, и я…

– Ваш сын не только невоспитан, племянница, но, судя по всему, он еще крайне невежествен. И не только он один, Шарль и Аврора – тоже…

– Зачем вы мне все это говорите? – прервала я ее. – Революция не обошла меня стороной, как вас. Вы хоть знаете, что это такое – революция? Она отняла у меня все: отца, мужа, имущество, она бросила меня за решетку, приговорила к смерти… Мне нужно было думать о том, как выжить…

Я замолчала, осознав, что зря говорю все это. Выходит так, будто я оправдываюсь, а оправдываться мне не в чем, по крайней мере, перед ней.

В холодных глазах старухи мелькнул огонек любопытства.

– Но теперь-то у вас есть возможность подумать об их образовании. Или вы желаете, чтобы ваши дети и дальше росли неучами и невежами?

– Нет, – произнесла я почти растерянно.

– Жана и Шарля следует отдать в коллеж, девочку – в монастырь. И чем скорее, тем лучше, время и так уже упущено.

Она говорила решительно, тоном, не допускающим возражений. Меня выводила из себя ее манера вести разговор, ее подчеркнутое высокомерие, но, в сущности, сейчас старуха была права. Детям давно уже пора учиться. Я ведь и сама уже не раз думала об этом.

– Вы что же, не согласны со мной, племянница? – несколько раздраженно окликнула меня она.

– Как раз наоборот, мадам. Вы совершенно правы.

Анна Элоиза бросила на меня холодный взгляд исподлобья.

Я не питала ни малейших иллюзий по поводу ее внезапной заботы об образовании моих детей. Для нее это была единственная и прекрасная возможность хотя бы на время избавиться от их присутствия в доме.

– Хорошо, – сказала она скрипучим голосом. – В таком случае, вам следует подумать о Ренне. Тамошний коллеж довольно известен, что немаловажно, там до сих пор сохранился женский монастырь. Как я полагаю, вы ведь не захотите, чтобы Аврора воспитывалась в каком-нибудь революционном пансионе?

– А разве… разве нет чего-нибудь поближе?

– Ну, если вы пожелаете отдать детей в заведение какого-то полуграмотного священника, то я в этом деле вам не советчица.

И снова она была права. Я вздохнула.

– Я наведу справки о Ренне, мадам. Судя по всему, это как раз то, что нужно…

Я еще не успела произнести эти слова, как шорох раздался у меня за спиной. Я резко обернулась, успев заметить мелькнувшую в дверном проеме рубашку сына. Он подслушивал… Но почему же он убежал?

– Что это? – неторопливо спросила Анна Элоиза.