Небо над Дарджилингом - Николь Фосселер

– Скажи что-нибудь, девушка, – попросил Невилл. – Или ты немая?

Она набрала в грудь воздуха и приоткрыла рот, однако не произнесла ни звука.

– Как тебя зовут? Откуда ты? – продолжал допытываться англичанин.

Она кашлянула и наконец словно выдавила из себя:

– Я – Ситара.

А потом, сначала робко, но на удивление быстро обретая уверенность, начала рассказывать.

Ситара была младшим ребенком раджи Джирая Чанда из рода Чандраваншей, «детей Луны», и его любимой жены Камалы из рода Сурьяваншей, «детей Солнца». После рождения четырех мальчиков и двух девочек никто не ожидал, а меньше всех Камала, что боги пошлют супругам еще одну дочь. Но боги сделали это и, кроме того, наделили принцессу поистине неземной красотой, почему ее и назвали Ситарой, что означает «звезда». Уже через несколько недель после рождения отец пообещал ее в жены сыну соседнего раджи, дабы на долгие годы обеспечить мир между двумя княжествами, а еще через несколько месяцев состоялась официальная помолвка Бирая и Ситары.

Ее детство в Сурья-Махале было счастливым. Красотой и врожденным умом Ситара покорила и смягчила суровое сердце раджи. Из сестер и братьев Мохан Тайид был ей по возрасту ближе всех, а потому они много времени проводили вместе. В то время как старшие дети давно уже обзавелись семьями, Ситара и Мохан еще учились, вместе выезжали на прогулки, играли и шалили во дворце, мирились и ссорились. Они были неразлейвода, а потому их часто называли близнецами или даже «звездными близнецами». Но другое значение слова «ситара» – судьба, и она не сулила девочке счастья.

Ей исполнилось десять лет, когда в большом внутреннем дворе Сурья-Махала праздновали бал вивах – детскую свадьбу Ситары и принца Бирая. На этом настоял отец жениха, которому астрологи после долгих и тщательных расчетов сообщили, что в эти дни расположение звезд как никогда лучше подходит для заключения брака. Джирай Чанд лишь после долгих уговоров согласился на эту формальную свадьбу, однако настоял, что Ситара покинет Сурья-Махал в качестве законной супруги Бирая не раньше чем в пятнадцать лет.

Не прошло и полугода, как прибывший в Сурья-Махал посыльный сообщил, что принц Бирай лежит в жестокой лихорадке, а еще через несколько дней Чанды получили известие о его смерти. Ситара не особенно оплакивала молодого человека, которого видела только на церемонии и с которым едва успела перекинуться парой слов, однако она прекрасно понимала, что это значит. Она поклялась Бираю в верности и после смерти, а значит, по обычаю раджпутов, должна последовать за ним в погребальный костер. Сердце Джирая Чанда разрывалось от боли, он едва не лишился рассудка от горя и гнева, однако делать было нечего. У его дочери плохая карма, она навлекла позор на свой род и должна расстаться со своей нынешней жизнью. И именно он, как раджа и глава рода, должен был предать ее огню, дабы очистить от позора и обеспечить благоприятное перерождение в следующей жизни.

Это были ужасные дни. Мысли о предстоящей мучительной смерти не оставляли Ситару ни на минуту. Она чувствовала запах горящих волос и обугленной плоти и каждую ночь умирала на костре в кошмарных снах, от которых в ужасе просыпалась посреди ночи. Камала плакала и умоляла раджу пощадить молодую жизнь дочери, Мохан Тайид проклинал судьбу, и сама Ситара в конце концов бросилась перед отцом на колени, заклиная не предавать ее смерти.

И Джирай Чанд смилостивился. Он предложил дочери выбор: или гибель на погребальном костре, согласно обычаю сати, или предусматриваемое для малолетних вдов пожизненное изгнание. Девочка выбрала второе, хотя и знала, что в этом случае карма ее не очистится и после смерти она вернется в круг перерождений. Для самого Джирая Чанда это решение, вероятно, было еще большим облегчением, чем для Ситары, тем не менее сердце его разрывалось на части, когда он ради чести семьи обрекал себя на пожизненную разлуку с любимой дочерью.

Он не стал изгонять ее в пустыню или в горы, как было принято в таких случаях, а выбрал местом ее заточения одну из заброшенных башен дворца. И когда Ситара, вся в белом, без украшений, опустилась перед отцом на колени с ножницами в руках, он не стал, как того требовал обычай, остригать ей волосы, а просто покрыл ее голову концом сари и, не сказав на прощание ни единого слова, с каменным лицом вышел из комнаты.

Лишь немногие слуги знали тайну изгнания принцессы. Среди них глухонемой садовник Парамджит, который всегда приносил «звездным близнецам» самые сладкие фрукты из сада, и няня Ситары Сарасвати, добровольно последовавшая за своей воспитанницей в заточение. И когда Ситара и Сарасвати навсегда покинули мир людей, лишь самому радже, его жене Камале да Мохану Тайиду было известно, где находится их узилище. Ворота в сад были замурованы, ведущий к нему подземный ход засыпан. Отныне узниц с миром соединяло лишь маленькое окошко, через которое Парамджит каждый день подавал им еду и свежее белье.

Вскоре поползли слухи, что эта часть дворца заколдована, и люди перестали задаваться лишними вопросами. Иногда кому-то слышался плач или доносившееся из-за стены печальное пение.

Первое время Ситаре казалось, что она сходит с ума. Недели, месяцы, годы заточения тянулись мучительно медленно, но все это было ничто по сравнению с тем, что ждало ее впереди. Днями напролет принцесса только и делала, что слонялась из одного угла в другой, так что ее ноги покрылись волдырями, а каменный пол «Башни Слез» стал гладким и блестящим, как зеркало. Не раз ей хотелось позвать отца и вымолить у него свободу. Ситара прекрасно понимала, что ждет ее за стенами тюрьмы, но смерть на костре скоро стала казаться ей милосерднее вечного затворничества. Не было ей жизни без того, чтобы не чувствовать лучи солнца на своей коже, не мчаться на коне, подставляя лицо прохладному ветру, или не ловить поднятыми над головой руками первые капли муссонных дождей.

И Ситара непременно предала бы себя огню, если б не Сарасвати. Сарасвати, ее верная служанка, и брат Мохан. Потому что уже в первую ночь заточения Мохан Тайид вместе с Парамджитом принялись камень за камнем разбирать свежую кладку и восстанавливать засыпанный подземный ход. А потом, как только появлялась возможность, Мохан Тайид стал пробираться в башню к любимой сестре. А вскоре и сама Ситара начала выходить во внутренний двор в основном, конечно, под покровом ночи, хотя и при свете дня вряд ли кто осмелился бы приблизиться к Ансу Бердж – «Башне Слез». О том, что их с Моханом ждет, если их преступление откроется, они не смели и думать. Но Вишну был на их стороне, и целых семь лет, вплоть до сегодняшнего дня, никто не знал об их встречах.