Куртизанка - Дора Моссанен

Но тут на пороге возник Альфонс с чашкой горячего шоколада в одной руке и стаканом грейпфрутового сока в другой.

— Мохаммед, — прошептала Симона и бросилась в его объятия.

— Дитя мое, милое мое дитя, — пробормотал он, и горячий шоколад пролился ему на руку, а грейпфрутовый сок испачкал другую. Он поставил напитки на стол, когда Симона отпустила его, а затем принялась ощупывать его лицо, словно желая убедиться в том, что его чудесное появление ей не снится.

— Пожалуйста, дитя мое, присядь рядом со мной. Тебе предстоит еще многое узнать, поскольку у твоей Grand-mere, да благословенна будь ее душа, не хватило мужества признаться во всем, даже в своих мемуарах. Выпей, пожалуйста, шоколад, пока я буду рассказывать. После твоего рождения мы с твоей бабушкой без шумихи официально зарегистрировали наш брак, признав тебя и Франсуазу своими дочерьми. Мы полагали, что доказательства существования законных родителей даст тебе свободу действий в обществе.

— Но тогда получается, что Франсуаза — моя сестра, — заметила Симона.

— На бумаге да — а на самом деле она — твоя мать.

— А ты — мой отец на бумаге и дедушка по крови.

— Именно так. Как видишь, здесь, в долине Африканской циветты, все обстоит совсем не так, как выглядит на первый взгляд. Габриэль, как тебе известно, еврейка; она — дочь польского раввина, но считает себя императрицей Франции, а тебя — наследницей ее трона.

— Маловероятной наследницей, — вздохнула Симона.

— Да, очевидно, наша дорогая Габриэль питает напрасные надежды о твоем блестящем будущем. Тем не менее, оставаясь одной семьей, всем нам время от времени приходится идти на компромиссы. Я продолжаю заботиться о твоей бабушке. А поскольку она не пожелала ни с кем соединить свою судьбу и решила, что ее должны ценить и уважать за то, чего она добилась сама, я стал ее дворецким. Я остался рядом с ней еще и потому, что так смогу быть ближе к дочери и к тебе. Я сдержал слово и сохранил свое происхождение и свое имя в тайне от общества, даже от тебя и своей дочери. А сейчас я делаю все, что в моих силах, чтобы оградить ее от любимых призраков, которых, кстати, становится все больше и больше. Твоя бабушка, я уверен, задается вопросом: как могло случиться, что она хранила и до сих пор хранит верность мусульманину из Исфахана. Даже Франсуаза, слабости которой служат источником ее очарования, и та сумела понять, как нелегко пришлось ее матери и какие трудности пришлось преодолеть, чтобы стать женщиной, обязанной своими успехами только самой себе. И это в мире, где место женщины предопределено с самого рождения. Она старается изо всех сил приумножить состояние д'Оноре. Что касается тебя, Симона, тебе еще предстоит найти свое место в жизни, но ты можешь рассчитывать на помощь мудрой бабушки. Мой тебе совет — не отказывайся от ее неоценимого опыта. Сколь бы храброй ты ни была, ты все-таки должна понимать, что воспарить со связанными руками, да еще женщине, чрезвычайно трудно.

Глава тридцать третья

Мадам Габриэль отдернула занавески и распахнула окно. Франсуаза устало опустилась в уютное кресло. Женщины решили, что пяти дней затворничества Симоне вполне должно было хватить, чтобы прийти в себя, и настало время явить себя миру — если не самостоятельно, то с некоторой помощью.

— Вставай! Вставай! — дружелюбно и преувеличенно жизнерадостно пропела мадам Габриэль. — Уже полдень. Прогулка верхом в обществе Сабо Нуара пойдет тебе на пользу, та chere. Каким-то образом он всегда умудряется поднять тебе настроение.

Симона зажмурилась — свет из открытого окна был чересчур резким. Она не могла вспомнить, какой сегодня день недели, но решила, что легкое головокружение не помешает ей проехаться верхом по долине.

Мадам Габриэль склонилась над ней, обдав ароматом фиалок и пудры и едва уловимым запахом абсента.

— Теперь, когда ты прочла мою историю, cherie, ты ведь согласна, что не все еще потеряно? А теперь возьми себя в руки и оденься. Я скажу Сабо Нуару, чтобы он оседлал жеребца поспокойнее.

— Grand-mere, — прошептала в ответ Симона, — ты как-то сказала, что у меня, как и у тебя, по-особому устроены глаза и уши: я тоже могу видеть и слышать призраков. Но дух Кира не явился ко мне.

— Еще слишком рано, cherie. Призраки не любят приходить к скорбящим родственникам. Для них это слишком болезненно. Но со временем, когда ты будешь готова, он непременно явится к тебе, — ответила мадам Габриэль и, вняв предупреждению Гюнтера, от которого у нее разыгралась страшная изжога, величественно выплыла из комнаты, чтобы принять участие в спиритическом сеансе.

Франсуаза тоже поднялась на ноги и послала Симоне воздушный поцелуй.

— Мне ужасно жаль, что с Киром случилось несчастье. Я молилась, чтобы у тебя все сложилось удачно в любви. Но любовь всегда причиняет боль, cherie. Тебе следует собраться с силами и жить дальше.

— Я так и сделаю, но только после того, как найду убийцу Кира.

— Неужели это действительно необходимо, Торопыжка? Тебе так хочется причинять себе страдания? — Искорки гнева, вспыхнувшие в глазах дочери, напугали и озадачили Франсуазу. — Я уверена, что по своему обыкновению ты, конечно, поступишь так, как сочтешь нужным, но, пожалуйста, береги себя и будь осторожна. Мне бы не хотелось, чтобы ты стала еще одной жертвой любви. — Она встряхнула гривой своих роскошных волос и вознамерилась удалиться.

— Мама, — взмолилась Симона, вскакивая с кровати, — не уходи, пожалуйста. Мне нужен твой'совет.

Франсуаза в растерянности огляделась по сторонам, словно искала еще кого-то, кому могла быть адресована просьба дочери.

— Мой совет? — переспросила она.

— Да, именно твой, но сначала я должна извиниться перед тобой. Я была молода, когда отправилась в Персию. Тогда я отказывалась тебя слушать, не считала нужным уважительно относиться к твоему бесценному опыту. Так вот, я обещаю, что теперь буду прилежной ученицей.

— Je suis cheque![39]. He верю своим ушам! Ради всего святого, чему я могу научить тебя?

Симона зарделась и опустила глаза. Ее мать могла бы научить ее, как находить слабые места у мужчин, как сделать так, чтобы они отвечали на ее вопросы. Опасаясь, что она будет понята неправильно, Симона встретила удивленный взгляд матери.

— Научи меня удовлетворять мужчину без того, чтобы…

— Ну же, Торопыжка, что именно ты хочешь узнать? — поинтересовалась Франсуаза, поправляя жемчужное ожерелье. — Никогда не следует стыдиться того, что доставляешь удовольствие мужчине.