Таинственная леди - Элизабет Торнтон

Именно там, полагала она, он получил ранение в ногу и приобрел тот внутренний стальной стержень, который не прикроешь никаким шармом.

Но это не ей, а ему нужно об этом помнить. Война кончилась два года тому назад, пора оставить прежние привычки.

Джо взглянула на свое запястье. Ей действительно досадно было вспоминать, как она вздрогнула от его прикосновения. Не от страха – это она могла бы себе простить, – а от того, что он взбудоражил ее женскую сущность. Она не привыкла к таким людям, как Уолдо Боуман. Джентльмены ее круга относились к ней с почтением, понимая, что она предана памяти своего покойного мужа.

«Не ищите неприятностей…»

Она боялась не столько за себя, сколько за Хлою. Если он подаст иск против газеты, то проиграет. От Хлои никогда не требовалось сообщать только неопровержимые факты, ее задачей было передавать последние сплетни. Но если он обратится в суд, личность Леди Всезнайки будет раскрыта. Это поставит в неловкое положение ее друзей. И Хлоя навсегда будет изгнана из общества.

Нет. Боуман не станет сводить счеты с Хлоей и возложит вину на владельца газеты, публиковавшей ее опусы.

Он делает из мухи слона. Хлоя не была лживой или злобной. Если у нее и есть недостаток, то он состоит в том, что она излагает свои чувства с преувеличенной экспансивностью. Она искренне восхищается людьми, о которых пишет. Должно быть, она что-то упустила, если мистер Боуман грозит судебным разбирательством при очередном появлении его имени в газете.

Джо чуть не подпрыгнула, когда дверь снова распахнулась, но это был всего лишь Билли, ученик печатника, который принес почту.

– Главным образом счета, – весело сказал он, положив пакет ей на стол. – И письмо от вашей подруги леди Уэбберли. Я узнал ее почерк.

Письмо от Хлои. Это странно. Обычно личная корреспонденция от Хлои приходила на домашний адрес Джо на Черч-стрит, а не в редакцию газеты. Джо не стала об этом раздумывать. У нее нет времени читать письмо прямо сейчас. Она сделает это позже.

Сунув письмо в карман халата, она положила руку на плечо Билли.

– Если закончим работу до полудня, получишь лишние шесть пенсов.

Билли засиял от радости. В свои тринадцать лет он был единственной опорой для матери. Лишние деньги пригодятся в их скромном хозяйстве.

– Отлично, – сказал он.

Они быстро прошли по коридору в отдел рассылки. Длинные столы были завалены газетными листами, и все работавшие в «Эйвон Джорнал» – печатники, их ученики, продавцы газет, уборщики, клерки, редакторы – были заняты подборкой номеров или связывали газеты в пачки.

Джо ненадолго остановилась, наслаждаясь моментом. Она любила суматоху, царившую в редакции в день выпуска газеты. Мак Невин с закатанными рукавами рубашки широко улыбнулся ей. Это был пышущий здоровьем мужчина, которому перевалило за шестьдесят, с редеющей гривой седых волос. Некоторые считали, что «главный редактор» слишком громкий титул для работника мелкой провинциальной газеты. Только не Джо. Она знала, насколько обязана Маку. Без него она не смогла бы издавать газету.

В свое время Мака стремилась заполучить каждая газета в стране. Но его привязанность к бренди стала расплатой за успех. И он вернулся в родной город собственной тенью: теперь он был трезвенником, и, как однажды признался, «Эйвон Джорнал» стал для него спасением. Джо могла сказать то же самое о себе.

Она с улыбкой смотрела на царящий в комнате хаос. Все, чего она хотела в жизни, было здесь. Засучив рукава, она принялась за работу.

Глава 2

– Что случилось? – поинтересовался Генри, когда карета тронулась.

– Ему не понравилось, что газета написала о нем, – отозвался достопочтенный Дуглас Макнаб, известный среди друзей под именем Рагглз.

Его английский был безупречен, но рыжие волосы и веснушки придавали ему такой вид, словно он только что спустился с Северо-Шотландского нагорья, где он действительно жил, но это было много лет назад, в школьные годы.

– И поскольку мы проезжали мимо, – продолжил Рагглз, – он решил поговорить с издателем лицом к лицу. Только он не знал, что газету выпускает женщина.

– Так в чем дело? – настаивал заинтригованный Генри. Сидевший напротив Рагглз протянул ему газету.

– Последняя страница. Леди Всезнайка.

Генри пробежал глазами страницу и отбросил газету.

– Чепуха! Уолдо ничуть не волнует, что о нем болтают. Так какова истинная причина твоего интереса к миссис Чесни, Уолдо?

– М-м?

Уолдо слушал вполуха. Он думал о том, что нечасто встречал женщин, которые мало его ценили. Миссис Чесни же, в сущности, раскритиковала его. «Едва ли вы главный приз на брачном рынке». Он с ней согласен, но полно таких, которые будут иного мнения. Он наследник значительного состояния и имения. В глазах амбициозных мамаш, у которых дочери на выданье, эти достоинства покрывали многие грехи.

Еще кое-что удивило его. Миссис Чесни была красива, но совершенно не уделяла внимания своей внешности. Тусклый халат не мог скрыть ее женственных форм и заглушить сияние огненно-рыжих волос и серо-зеленых глаз. А эти чернильные пятна на подбородке – она знала об их существовании? Ее это волновало? Конечно, нет! У нее есть миссия. Она выпускает газету!

Уолдо зевнул. Он предпочитал в женщинах иное. Его взгляд постоянно был прикован к дамам, умеющим подчеркнуть собственную красоту, искрящимся обаянием, знающим, как очаровать мужчину. К таким, как его последнее увлечение, Каролина Уолтерс.

Их короткая связь оборвалась, когда в прошлом году он провел месяц в Шотландии с Рагглзом. Но он не забыл Каро, и она его не выбросила из головы.

Воспоминание о Каро подняло ему настроение.

Но к его досаде, мысли сами собой вернулись к Джо Чесни. Его разбирало любопытство. Он задавался вопросом, презирает ли она всех мужчин или только таких, как он, которые безудержно наслаждаются жизнью? Она называет их шалопаями.

Уолдо посмотрел на Гардинера.

– Давно она овдовела, Генри?

В ответ тишина. Потом Генри разразился смехом.

– Успокойся, дружище. Если хочешь знать, три года. Но тебе от этого никакой пользы. Претенденты получше тебя делали попытки, к тому же их намерения были благородными. Покойный Джон Чесни – великая любовь ее жизни. Она обвенчана с ним до гробовой доски.

Уолдо ответил другу снисходительной улыбкой.

– Умерь свое воображение, Генри. Я не имею привычки шутить с почтенными вдовами.

Он имел в виду именно то, что сказал. Молодые годы, которые принято считать лучшими, он провел в боях, сражаясь за короля и страну. Теперь ему за тридцать, и он хочет всего лишь наверстать упущенное. Респектабельных дам он старается избегать.