Рубин королевы - Жюльетта Бенцони

Петли, должно быть, были хорошо смазаны – дверь отворилась без того апокалиптического скрежета, который ожидал услышать Альдо. На пороге появилась служанка – об этом можно было догадаться по ее черному чепцу и белому фартуку, – тощая, морщинистая, с лицом, вполне достойным кисти великого Эль Греко. Некоторое время женщина молча рассматривала иностранца, потом спросила, что понадобилось господину. Призвав на помощь все свои познания в испанском, Морозини объяснил, что прибыл по поручению королевы и ему необходимо срочно увидеться с сеньором маркизом. Дверь распахнулась во всю ширь, и служанка изобразила нечто, напоминавшее глубокий реверанс. Князю показалось, что он внезапно очутился в прошлом. Этот дом был выстроен, вероятно, еще при их католических величествах, и с тех пор интерьер не слишком изменился., Альдо пришлось спуститься по двум ступенькам, и его оставили ожидать в низком зале, своды которого поддерживали тяжелые столбы. Кроме двух жестких скамеек со спинками из черного дуба, стоявших одна напротив другой у стен зала, здесь не было никакой мебели. Морозини вдруг стало холодно – как бывает в приемных наиболее суровых монастырей.

Женщина вернулась через минуту. «Дон Базилио» шел за ней по пятам. Но стоило ему узнать гостя, как заискивающая улыбка на его устах сменилась жуткой гримасой:

– Вы?! По поручению королевы?! Это ложь – убирайтесь вон!

– Ни за что! Я бы не стал пускаться в дорогу в такую адскую жару только ради удовольствия поприветствовать вас. Мне надо поговорить с вами... о вещах, чрезвычайно важных. Что же до королевы, вы отлично знаете: мы в наилучших отношениях. Маркиза Лас Марисмас, которая дала мне ваш адрес, могла бы подтвердить это.

– Так вас не бросили в тюрьму?

– Только не потому, что мало было стараний меня туда упрятать... Однако не могли бы мы поговорить в более подходящем месте? И главное, наедине?

– Пойдемте! – нелюбезно буркнул хозяин, знаком отослав служанку.

Если вестибюль олицетворял собой монашескую суровость, то зал, где теперь очутился Морозини, был выдержан в совсем другом роде. Фуенте Салида устроил здесь нечто вроде святилища в честь своей принцессы: среди знамен Кастилии, Арагона, других провинций Испании и трех рыцарских орденов, на помосте, куда вели три ступеньки, под навесом из ткани королевских цветов стояло готическое кресло резного дерева с высокой спинкой. Над этим импровизированным троном висел портрет Хуаны: простая черно-белая гравюра. На противоположной стене, построенной из песчаника, который не сочли необходимым покрыть штукатуркой или хотя бы побелить, раскинув в стороны свои иссохшие руки, висело большое распятие черного дерева. Вдоль боковых стен симметрично расположились табуреты, над каждым – дворянский щит, обозначавший, что тут может разместиться один из членов Большого Совета. Все вместе производило сильное впечатление, тем более, что маркиз, пересекая зал в направлении к противоположной двери, преклонил колено перед троном. Морозини учтиво сделал то же самое, чем заслужил первый одобрительный взгляд хозяина дома.

– Это кресло, – объяснил Фуенте Салида, – появилось здесь не случайною. Она сидела на нем! Кресло ведет свое происхождение из Каса дель Кордон в Бургосе, и, возможно, это самое драгоценное из моих сокровищ. Пойдемте ко мне в кабинет!

Состояние узкой комнаты, душной, несмотря на открытое окно, за которым виднелось бледнеющее вечернее небо и слышался вечерний гул городка, наилучшим образом могло бы определить слово «хаос». Вокруг вощеного деревянного стола с коваными ножками, заваленного бумагами, перьями, карандашами и множеством предметов неопределенного назначения, прямо на вымощенном плитками полу стопками громоздились книги. Их было так много, что ходить по кабинету следовало с осторожностью.

Маркиз вытащил откуда-то табурет и предложил его гостю, а сам уселся в кресло, обитое некогда красной кожей и украшенное шляпками больших бронзовых гвоздей. Впрочем, для опытного глаза антиквара – отличная вещь, должно быть, такая же старая, как и сам дом. Во всяком случае, хозяин кресла чувствовал себя в нем вполне уютно. Оно, несомненно, придавало ему уверенность в себе – «дон Базилио» положил руки на подлокотники. В его взгляде трудно было бы уловить даже следы приветливости.

– Хорошо. Поговорим, раз уж вам так этого хочется. Но недолго. Я не могу уделить вам много времени...

– Я отниму его у вас ровно столько, сколько необходимо, чтобы все выяснить. Прежде всего хочу, чтобы вы знали: полиция не задержала меня, поскольку есть все доказательства моей невиновности.

– Хотелось бы знать, кто их представил, – усмехнулся «дон Базилио».

– Лично герцогиня Мединасели по свидетельству своей секретарши. Понимаю, сделать из меня козла отпущения Показалось вам весьма удобным, но на этот раз, к сожалению, не удалось.

– Отлично, счастлив за вас. И вы проделали такое путешествие, чтобы сообщить мне это?

– Отчасти. Но главным образом – для того, чтобы предложить вам сделку.

Фуенте Салида так и подскочил – будто его вытолкнула из кресла распрямившаяся пружина.

– Извольте понять, сударь: это слово не может иметь ко мне никакого отношения! Никто не может заключать «сделок» с маркизом Фуенте Салида! Я-то ведь не торговец!

– Нет-нет, вы приобретаете ценности несколько иным способом. Что же до соглашения, которое я вам предлагаю, – может быть, слово «соглашение» вам нравится больше? – то, убежден, через несколько минут оно покажется вам интересным.

– Это меня настолько удивило бы, что я, не теряя времени, попрошу вас удалиться!

– О, не раньше, чем вы меня выслушаете! Разрешите закурить? Конечно, дурная привычка, но благодаря ей мозг работает лучше: мысли проясняются...

Не дожидаясь разрешения, Морозини достал из кармана золотой портсигар с выгравированным на нем княжеским гербом, вынул оттуда тонкую сигарету, предложил закурить и хозяину, от чего тот в немом негодовании отказался, покачав головой, спокойно прикурил, выпустил два-три клуба дыма и только тогда заявил, скрестив свои длинные ноги и не забыв позаботиться о складке на брюках:

– Что бы вы там ни думали, идея завладеть портретом королевы Хуаны никогда не приходила мне в голову. Зато я бы дорого дал за сведения об изумительном рубине, который на нем изображен: о том, что на шее у королевы. Меня интересует, что с ним стало. И если кто-то и может ответить на этот вопрос, то только вы. Если верить слухам, никто в мире не знает больше вас о несчастной королеве, которая никогда не правила.

– А почему вас интересует именно этот камень, а не какой-то другой?