Заложница дьявола - Аделина Жемчужева

Ты, наверное, ждёшь красивых слов, признаний, чего-то трогательного? Не обольщайся, детка. Но знай — я думаю о тебе. И это уже проблема. Потому что даже во время сражений ты лезешь в мою голову. Представь, я веду переговоры, а тут мне вспоминается, как ты морщишь носик, когда злишься. Или как шепчешь во сне что-то неразборчивое (подозреваю, что жалуешься на меня).

Как мне, скажи, оставаться грозным завоевателем, если все мои мысли заняты тобой?

Ты ведь скучаешь по мне, да? Признайся. Хочу представить, как ты хмуришься, читая это.'

Я фыркнула, прикрыв рот ладонью.

Это точно он написал, я не с кем не перепутаю его речь.

«Война идёт так, как я и планировал. Города падают, враги боятся моего имени, но, признаюсь, иногда мне кажется, что самый страшный человек в моей жизни — это ты. Воевать с тобой было сложнее.»

Я почувствовала, как уголки губ медленно ползут вверх.

'Надеюсь, ты хорошо ешь и не забываешь о том, что тебе нельзя волноваться. Хотя, зная тебя, уверен, что ты сейчас либо грызёшь ногти, либо снова придумываешь план, как заставить меня вернуться быстрее. Терпи, моя девочка. Скоро.

И если ты сейчас вздумала прослезиться — не смей. Ты моя королева, а королевы не плачут. Они ждут своих королей.'

Я рассмеялась, закусив губу. Эмир…

«Жди меня.»

Я невольно улыбнулась, крепче прижимая письмо к груди. Этот мужчина… он всегда знал, как тронуть меня до глубины души.

Сердце замерло, а затем забилось вновь — но уже с каким-то новым, тёплым ощущением. Он не бросит меня. Он обещал вернуться.

И я буду ждать.

Я перечитывала письмо снова и снова, пока не запомнила каждое слово наизусть. Моё сердце грелось от этих строк, а губы сами собой растянулись в улыбке. Я представляла, как он писал это письмо, возможно, сам улыбаясь, представляя меня.

Боже…

Я хочу ещё писем от него. Хочу самой отправить ему весточку.

Я быстро открыла ящик, роясь в поисках чистого листа. Как только нашла, уселась за стол, обмакнула кисть в чернила и задумалась, что бы ему написать.

Слова сами легли на бумагу.

О беременности я не стала упоминать. Возможно, он уже догадывается. Ведь тогда, перед отъездом, он чувствовал, что я могу быть беременна. Именно поэтому и написал мне не волноваться…

Но я не хочу сообщать об этом в письме.

* * *

Вечером мы всей семьёй собрались за ужином. Я нервно сжимала вилку, едва касаясь еды. Волнение разливалось по венам, сковывая движения.

Как отец отреагирует на мою беременность?

Мама уверяла, что мы скажем ему за столом, но мне было не по себе. В последнее время он и без того не выносил Эмира. Даже слышать его имя не хотел, а уж новость о ребёнке…

Я боялась представить, что будет.

Мама заметила мою нервозность и жестом велела собраться.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Письмо Эмира немного облегчило тревогу, но всё же сердце продолжало бешено колотиться.

Отец был в хорошем настроении, что бывало редко в последнее время. Он спокойно ужинал, перекидывался парой фраз с мамой, а я всё никак не могла собраться с духом.

Мама бросила на меня быстрый взгляд, словно подталкивая: «Ну давай». Я сглотнула, набрав в грудь воздуха, но слова застряли в горле.

— Милый, — первой заговорила мама. — У нас есть важная новость.

Отец бросил на нее внимательный взгляд и отложил приборы.

— Что за новость?

Я почувствовала, как сердце застучало быстрее.

— Дело касается нашей дочери… — продолжила мама, но замолчала, передавая инициативу мне.

Я нервно сжала край скатерти, опустила глаза в тарелку и, собравшись с силами, прошептала:

— Я беременна…

Тишина.

Мгновение никто не произнес ни слова. Только глухой стук — отец резко поставил бокал на стол. Я заставила себя поднять голову. В его глазах полыхал гнев.

— Что ты сказала? — его голос был тихим, но от этого только страшнее.

— Я… беременна, — повторила я, чувствуя, как пересохло в горле.

Отец медленно наклонился вперед, впиваясь в меня тяжелым взглядом.

— И, смею предположить, это… его ребенок? — он даже не произнёс имени Эмира, как будто это слово было для него ядом.

Я сглотнула, не зная, что сказать. Ответ и так был очевиден.

Его кулак с глухим стуком опустился на стол.

— Чёрт возьми! — взорвался он. — Мне теперь терпеть в своём доме отродье этого щенка⁈

Я вздрогнула, но мама тут же положила руку ему на плечо, пытаясь его успокоить.

— Дорогой, пожалуйста…

— Не смей меня успокаивать! — рявкнул он, резко вскакивая. Стул со скрипом отъехал назад, сотрясая пол. — Я не смогу терпеть в этом доме его плод. Не хватало мне второго Эмира!

Моё сердце бешено колотилось. В горле пересохло, но я стиснула зубы, стараясь не показать слабость.

— Я не потерплю здесь ничего, что связано с этим ублюдком!

Эти слова прорвали что-то внутри меня.

— Тогда зачем вы отдали меня за него⁈ — мой голос задрожал, но я продолжила, поднимаясь на ноги. — Вы же знали, что я могу забеременеть!

— Потому что этот подонок не отставал! — рявкнул он.

— Тогда это ваша вина, не моя! Вы продали свою дочь ради власти!

Отец тяжело дышал, его ноздри раздувались, а кулаки сжимались. В глазах бушевал ураган ярости.

— Я убью тебя вместе с этим отродьем!

Я не успела ни вдохнуть, ни осознать его слова, как резкий удар сбил меня с места. Острая, жгучая боль пронзила щёку, и я, пошатнувшись, отлетела назад, едва не свалившись со стула. В ушах зазвенело, перед глазами замелькали яркие вспышки.

Горло сдавило от подступивших слёз, но я сжала губы, не давая им пролиться.

— О Боже! — закричала мама, бросаясь ко мне.

Она схватила меня за плечи, защищая собой, а затем повернулась к отцу.

— Ты сошёл с ума⁈ Это твоя дочь! — в её голосе звучала паника, а глаза метались между мной и ним.

Отец стоял, тяжело дыша, его руки сжаты в кулаки, пальцы побелели.

— Она предала свою семью! — рявкнул он. — Привела в наш дом позор!

— Как ты можешь так говорить⁈ Это её ребенок! Наш внук!

— Это не мой внук! — его голос прозвучал так резко, что мама вздрогнула.

Я медленно поднялась, сжимая горящую щеку ладонью. Глаза наполнились слезами, но я не позволила им пролиться.

— Ненавижу тебя, — тихо прошептала я.

Отец замер,