Сокол и цветок - Вирджиния Хенли

Глава 34

Столы в зале ломились под грузом аппетитных блюд. Кроме целиком зажаренных бычьих, были еще и оленьи туши; пришлось добыть два десятка оленей, чтобы накормить двести человек. Сейчас, в разгар зимы, свежих овощей, конечно, не было, но в замерзших реках ловилась рыба, в лесах – дичь, а кухарки испекли свежий хлеб, пирожные и пудинги Пироги с начинкой из яблок, изюма, миндаля и сахара, крыжовенного и айвового джема, утопающие в толстом слое взбитых сливок, запивались старым элем, горячим сидром с пряностями и вином, присланным из Чепстоу.

В зале звенели музыка и громкий смех. Тэм оказался первым рыцарем, набравшимся мужества пригласить Джезмин на танец, но отнюдь не единственным – его примеру немедленно последовали Гауэр, Монтгомери и Жервез. Джезмин безуспешно пыталась отвести взгляд от откинутой к стене темноволосой головы; изумрудные глаза, не отрываясь, наблюдали за ней. Он был так прост в обращении, даже поварята называли его просто по имени. И, конечно, Жервезу нужно было непременно подвести ее к мужу после того, как смолкла музыка, с сожалением подумала Джезмин.

– Ты не пригласила меня на танец, – рассмеялся Фолкон.

Джезмин вызывающе откинула голову.

– Такой уродливый болван, как ты, заслуживает того, чтобы весь вечер простоять у стены.

Руки Фолкона, мгновенно взметнувшись, стиснули ее талию, привлекли к широкой груди.

– У меня за пазухой подарок для тебя, – заговорщически прошептал он.

Их глаза встретились, и Джезмин приняла вызов. Ее рука скользнула за вырез дублета, пальцы наткнулись на гладкую кожу мускулистой груди, и Джезмин, охнув, нащупала твердые камни. Алмазы, переливаясь, заискрились радужными каплями, отражая пламенно-красный цвет платья. Джезмин, истинная женщина, восторженно вскрикнув, немедленно надела оба браслета на запястья и потеряла дар речи, когда Фолкон застегнул на ее шее такое же алмазное ожерелье и увлек ее в танце, прежде чем она успела что-то сказать.

– Давай-ка дадим им повод для разговоров, – предложил он и поднял жену высоко в воздух, так что все увидели ее хорошенькие ножки.

Приглашенные буквально обезумели. Эти двое танцевали так, словно между ними было что-то, уносившее их в другой мир, куда никто другой не мог последовать.

После танцев Фолкон, вместе с другими мужчинами, втащил рождественское полено, чтобы в доме весь год были мир, покой и счастье. Друзья обменивались шутками, дружескими тычками, многие уже нетвердо держались на ногах. Раскрасневшаяся Джезмин еще никогда не была столь счастлива. Фолкон вел себя так, словно ухаживал за ней, а какая женщина могла устоять против такого?

«И правда, какая?» – спросила она себя, заметив, как Морганна, в короткой кожаной тунике с большим вырезом, уставилась на сверкающие алмазы и прошипела:

– Счастлива видеть, что вы хоть что-то можете делать вместе и не поссориться.

Но Джезмин не собиралась вновь попасться на удочку.

– Да. Я внезапно обнаружила в себе страсть к танцам, – небрежно бросила она.

– Страсть? – презрительно бросила Морганна.– Тебе неизвестно значение этого слова! – И, оттянув тунику, показала шрам в виде буквы F на груди.– Вот это страсть! Он ставит свое клеймо на то, что воистину ценит, чем владеет, что дорого для него.

Джезмин закрыла глаза. Для нее вечер был окончательно испорчен. Если бы она в самом деле значила что-то для Фолкона, тот давно избавил бы замок от ненавистного присутствия Морганны.

Вернувшийся муж принес Джезмин чашу горячего душистого сидра, но она отстранила его руку.

– Что случилось? – спросил он, тревожно сведя брови.

Оживление на лице Джезмин погасло, она словно удалялась от него.

– Ничего, – сухо обронила Джезмин, – просто очень устала.

Фолкон пристально всмотрелся в ее лицо, но она избегала его взгляда. Наконец он вздохнул.

– Прости, я должен был понять. Сейчас отнесу тебя в постель.

Джезмин вся сжалась, избегая его прикосновения.

– Нет. Пожалуйста, останься, иначе твои люди будут разочарованы.

Подошедшая Эстелла положила руку на плечо де Берга.

– Я присмотрю за ней, – тихо пообещала она.

Только когда обе оказались в спальне Джезмин, она сочла нужным предостеречь внучку:

– Сегодня я весь вечер не сводила с нее глаз, потому что знаю – она желает тебе зла.

– Если хочет ее – пусть берет, – рассерженно выкрикнула Джезмин.

– Не хочет, и именно поэтому она просто помешалась на нем, – твердо объявила бабка.

– Он вырезал на ее груди первую букву своего имени! – вскрикнула Джезмин.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Эстелла.

– Она показала большую букву F, нацарапанную прямо поперек груди!

– Должно быть, сама это сделала. Она на все способна. Я не хотела волновать тебя, но два дня назад Морганна приходила в твою комнату, чтобы подлить настоя руты в твое вино и тем самым вызвать выкидыш. На полу валялся пустой сосуд, рядом была лужица. Она хотела уверить меня, что беременна, но стремилась навредить тебе. Сегодня я заметила в ее глазах дикую ненависть. Сегодня ночью она вновь попытается, я это чувствую. И знаю.

Джезмин застыла, пытаясь осознать жестокую правду слов Эстеллы.

– Я предупреждена. И сумею вселить в нее страх перед дьяволом.

– Сейчас зажгу свечи, а ты надень прозрачное одеяние, – наставляла Эстелла.

Они все подготовили к ритуалу и стали молча ждать. Зеленые свечи догорели до половины, прежде чем они услыхали шаги на каменных ступеньках.

Морганна поднялась по тускло освещенной лестнице, протянула веревку поперек верхней ступеньки, надежно закрепила клиньями в выбоинах каменных стен. Потом, проверив, туго ли натянут канат, удовлетворенно улыбнулась и уже хотела спуститься вниз, как дверь открылась. На площадку выступила Эстелла и резко приказала:

– Иди сюда... – мы ждем тебя.

Бывали минуты, когда ослушаться госпожу Уинвуд было невозможно, совсем как сейчас. Морганна словно зачарованная ступила через порог и с замирающим от ужаса сердцем увидела Джезмин в круге света, образованном пламенем зеленых свечей. Сквозь прозрачную, как паутина, мантию просвечивало обнаженное тело, в высоко поднятых руках она держала чашу с каким-то зельем и громко, нараспев, произносила заклинания. Странно пахнувший дым горящих благовоний наполнял комнату, такой густой, что Морганна начала задыхаться.

Джезмин отпила из чаши, провела рукой по хрустальному оку, внутри которого сразу же начали клубиться тучи, словно при грозе, и провозгласила:

– Я, Джезмин де Берг, призываю Силы Вселенной наложить проклятие на Морганну из Уэльса. Если ты, о Морганна, еще раз поднимешь руку на мое дитя, Господь иссушит тебя!