И исходит дьявол - Деннис Уитли

Рекс на какое-то мгновение склонился над Кастэлно, чтобы убедиться, что тот уже не встанет, и сразу кинулся обратно к алтарю, где происходила основная борьба. Там Саймон и Мэри Лу плотно зажали коротышку, и, пока Верье визжал от боли, вызванной вонзившимися в шею женскими ногтями, Саймон вывернул ему руки и пытался их связать.

Рекс подоспел как раз вовремя, чтобы помочь Ричарду вытащить герцога из-под бесчувственного тела шефа сыскного отделения. С трудом переводя дыхание от короткой, но напряженной стычки, друзья осмотрелись.

— Черт побери! Это меня здорово встряхнуло, — ухмыльнулся Рекс, глядя на Ричарда. — Наконец-то я снова почувствовал себя в своей тарелке.

— Шансы были сто к одному в их пользу. Нас спасла только храбрость Сероглазки! — ответил Ричард и посмотрел на герцога. — Ну-ка, старина, покажи свою рану. Надеюсь, что Бог с нами и кость цела.

— По-моему, ничего серьезного, но, кажется, сильно повредило мышцу. — Де Ришло прикрыл глаза, и лицо его исказилось от боли, когда друзья осторожно отворачивали рукав на задетой пулей руке.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — участливо заметил Саймон, — лично я никогда не забуду ту рану и ту боль, полученную в ночь, когда мы раскрыли тайну «Запретной Территории».

— Не надо вокруг меня суетиться, — ответил герцог, — а ты, Саймон, лучше сними с себя эту жреческую мантию. Надо поторапливаться. Когда в полиции поймут, что с этими что-то произошло, они тут же вышлют следующих.

Пока Мэри Лу быстро заматывала рану, Ричард сделал перевязь, а Саймон и Рекс стащили одежду с лежащего на полу полицейского, которого американец так щедро угостил железной палкой. Саймон напялил все на себя, а застегиваться пришлось уже на ходу, потому что ждать времени не было.

Поддерживая Мэри Лу, Ричард помог ей пройти по темному коридору и выбраться по лестнице наверх. Риск последних минут и опасность ареста как-то сразу отошли назад, когда молодая женщина вновь ощутила на щеках идущий с реки влажный воздух. Бегом, по узкому проходу между высокими кирпичными стенами, они попали обратно на заваленную мусором площадь, где на ступеньках магазинчика по-прежнему сидела скрючившись старая женщина. Рекс подхватил Мэри Лу под руку с другой стороны, и ноги сами побежали быстрее, оставляя позади бесконечные, окутанные грязью и туманом мостовые. Наконец, за мостом через Сену, у железнодорожных арок Курселль, они поймали такси. Здесь все куда-то провалилось, и следующее, что увидела Мэри Лу, когда очнулась, была маленькая комнатушка в аэропорту, где четверо сопровождающих се мужчин рассматривали карту. Как будто издалека доносились обрывки разговора.

— Тысяча двести миль — дальше. Северная Греция. Альпы не пересечь. Придется в Вену — затем на юг — в Триест. Нет, не так. — Вена — Аграм — Фьюм. От Аграма мы можем лететь по долине реки Сава. Иначе надо будет пересекать Доломиты. Правильно. Затем — пятьсот миль на юго-восток вдоль побережья Адриатики до Корфу. Янина оттуда в пятидесяти милях в глубь материка. Можно вдоль реки Каламанс через горы. Но сможем ли сесть в Янине? Впрочем, смотрите — там есть большое озеро. Так… берег идет миль на пятнадцать. Не может быть, чтобы везде обрывистый. Наверняка где-нибудь есть и пляжи — а сколько же оттуда до Метцово? Напрямую — двадцать миль. В горах это значит не менее тридцати. Монастырь — в нескольких милях дальше, на горе Перистери. Ничего себе горка, смотрите — семь с половиной тысяч футов. Придется бросить самолет в Янине. Если повезет — до Метцово поймаем машину. Только вот что там за дороги? В любом случае без лошадей не обойтись. Ну что, Ричард, сколько нам на это потребуется?

— Тысяча четыреста миль. В Вене будем примерно в полдень. Во Фьюме — не раньше полтретьего. Надо постараться попасть в Янину к восьми. Самолет поведем по очереди. Ну а дальше все будет зависеть от того, какой транспорт поймаем.

И вот они в самолете. Из погруженного в туманную пелену Парижа — навстречу рассвету и солнцу, уже успевшему позолотить края облаков и раскрасить небо розовым, пурпурным и желтым.

За штурвалом сидел Ричард. Он полуспал-полубодрствовал. Тем не менее он не пропустил ни одного важного ориентира и ни на мгновение не терял из виду показания приборов. Остальные спали.

Когда Мэри Лу очнулась в следующий раз, самолет стоял на земле, у одного из выстроившихся в длинный ряд ангаров, и вокруг снова висел туман. Кто-то громко произнес «Штутгарт», и тогда она заметила Саймона, разговаривающего внизу у самолета по-немецки с кем-то из работников аэропорта.

— Большой, серого цвета, частный самолет, — возбужденно говорил Саймон, — пилот небольшого роста, но солидный и крепкий. Двое пассажиров — довольно высокий лысый толстяк и маленькая девочка.

Мэри Лу всем телом подалась вперед, но ответа так и не уловила. А в следующую секунду Саймон был уже на борту и говорил герцогу:

— Похоже, что он следует тем же курсом и опережает нас часа на полтора. В Париже у него была своя машина, и этим он сэкономил время, пока мы ловили это чертово такси.

Ричарда за штурвалом сменил Рекс, они опять поднялись в воздух. Ричард сел с Мэри Лу и сразу уснул. Сколько времени они летели в безоблачном голубом небе — Мэри Лу не сказала бы, но ей это показалось вечностью. Потом она, должно быть, опять задремала, потому что посадку в Вене не помнила, а очнулась где-то уже после двенадцати. На месте пилота снова сидел Ричард.

Несмотря на то, что посадку Мэри Лу не помнила, ее возбужденный мозг сохранил каким-то непонятным образом обрывки происходящей в самолете беседы. Проснувшись, она знала, что в Вене тоже был туман и что Моката вылетел оттуда за час до них. Таким образом, на пути от Парижа до Вены они наверстали полчаса задержки.

Двигатель мерно гудел, и его глухое урчание хорошо успокаивало раздраженные нервы. Хотя Ричард отлично сознавал, что самолет все делает по его воле, ему тем не менее казалось, что за штурвалом сидит кто-то посторонний, а сам он всего лишь зритель. Все его чувства притупились, а страх за судьбу Флер сконцентрировался в одном-единственном понятии — скорость, скорость и еще раз скорость.

Во Фьюме тумана не было. Погода стояла восхитительная. Аэродром утопал в ярком и теплом солнечном свете, а стальные стены ангаров слепили глаза. Из задней части кабины выбрался герцог. Принимая во внимание больную руку де Ришло, ему там было устроено импровизированное ложе из ковриков и подушек, мягкое и удобное и не мешающее остальным четырем пассажирам. На бойком итальянском языке он расспросил подошедших наземных чиновников, но — безуспешно.