Деяния ангелов - Виктор Песиголовец

— Вы, наверно, сторож? — спросил Леонид.

Мужчина не спеша перевел взгляд на него и тихо произнес:

— Можно и так сказать.

— Я не видел, как вы подошли…

— Зато я видел, как ты, вчерашний заклятый безбожник, крестился на святой храм! — чуть громче изрек человек с посохом. И после короткой паузы с печалью в голосе прибавил: — Хорошо, что ты вспомнил о Боге, но плохо, что нет его в сердце твоем.

Леонид не нашелся, что сказать и промолчал.

— Худое дело ты задумал, ох, худое, богопротивное! — продолжал вещать мужчина. — Понимаю, тяжко у тебя на душе, горечь и отчаяние поселились в ней. Но нельзя лишать себя благодати Божией, нельзя идти на самоубийство! Сие есть самый большой грех!

Леонид очень удивился, услышав эти слова.

— Как же вы догадались, что я решил наложить на себя руки? — вскричал он дрогнувшим голосом.

— Ведомо мне твое горе! — ответил мужчина. — И то знаю, как ты топил его в вине, да не утопил. И зачем сюда приехал — тоже знаю!

— Не могу я больше ходить по земле! — Леонид не смог удержаться и безутешно заплакал. — Зачем мне жить? Для кого?

— Не по своей воле ты послан на этот свет и не по своей воле должен уходить! — назидательно молвил мужчина. — Для кого тебе жить, спрашиваешь? Для людей живи!

Леонид грустно покачал головой:

— А если сил нет жить?

— Крепись! Как ни тяжко — крепись! — его ночной собеседник поднял посох и с силой опустил на землю. — Плач горючими слезами, скрежещи зубами от боли и бессилия, но живи! Живи и не ропщи! Живи и молись! В молитве и обретешь успокоение.

Они поговорили еще немного, и Леонид, простившись, стал уходить. Но мужчина вдруг остановил его.

— Скажу тебе вот что: есть у тебя еще одно дитя — дочь.

— Тут вы ошибаетесь! — горько усмехнулся Леонид. — Нет у меня никакой дочери. Был только сын, но я его похоронил…

— А я говорю: есть у тебя еще одно дитя! — настойчиво повторил человек с посохом.

И, назвав район и село, сказал, что там, на окраине, в самой бедной хате, живет сорокалетняя женщина, а с ней — девушка с младенцем. Эта девушка и есть дочь Леонида.

Выслушав, тот недоуменно пожал плечами и на прощанье бросил:

— Как бы мне хотелось вам верить! Да только знаю точно: вы ошибаетесь!

— А ты съезди в то село и удостоверься! — посоветовал мужчина и растаял в темноте.

Дома, вспоминая этот ночной разговор, Леонид пил водку в саду и плакал. А в веранде уже стояло заряженное полукартечью охотничье ружье шестнадцатого калибра…

Однако не суждено было несчастному вдовцу умереть в то утро. Он так напился, что не смог дойти до дома — свалился под куст смородины и уснул. А когда проснулся, решил: нужно все-таки побывать в том селе, о котором говорил неизвестный мужчина. Никакой дочери, конечно, там найти не удастся, потому как ее нет и быть не может, но на всякий случай стоит проверить его слова.

На следующее утро Леонид привел себя в порядок, побрился, надел чистую одежду и завел свои «Жигули», которые вот уже несколько месяцев безвыездно ржавели в гараже.

Пока ехал в район, вспомнил, что в ранней молодости, девятнадцатилетним студентом вместе со своими сокурсниками работал там — помогал колхозникам собирать овощи, обильно уродившиеся в тот год. Да только трудились они не в том селе, куда сейчас он ехал, а в соседнем. А еще вспомнил Леонид кареглазую семнадцатилетнюю девчушку Катеньку, с которой «крутил» любовь все полторы недели своей вынужденной кохозно-крестьянской жизни…

Прикатив в село, разыскал на окраине дом, в которой обитали женщина и ее дочка с младенцем. Дом действительно оказался бедным — старая мазанка с покосившейся крышей да парой подслеповатых оконцев.

Зашел во двор. На лавочке, возле маленькой верандочки, сидела белокурая девушка и качала детскую коляску.

— День добрый! — поздоровался Леонид. — Не дадите водички напиться?

— Сейчас принесу! Обождите! — девушка вскочила и побежала в хату.

А он заглянул в коляску. В ней сладко спал младенец.

Попив водички, Леонид присел на лавочку рядом с молодой хозяйкой и начал как бы невзначай расспрашивать ее о жизни.

Оказалось, что девушка побывала замужем, но неудачно. Прожила с мужем меньше года и теперь вот возвратилась с ребенком к матери. А еще Леонид узнал, что раньше они жили в соседнем селе, да только там их дом сгорел от неисправной электропроводки, и правление колхоза выделило им эту развалюху.

Услышав все это, Леонид разволновался. Странное дело получается: ведь именно в том селе, где раньше жили мама и ее дочка-разведенка, ему довелось потрудиться в студенческие годы…

— Как зовут твою маму? — дрожащим голосом спросил он.

— Екатериной! — ответила девушка. — А вы что, знаете ее?

В этот момент во двор вошла невысокая, полноватая женщина в поношенной куртке и шерстяных гамашах. Леониду хватило одного взгляда, чтобы понять: это именно та самая Катенька, с которой он встречался двадцать четыре года назад. Да, она крепко изменилась, но глаза — прежние — такие же искристо-карие и наивные…

Она тоже сразу его узнала.

Они проговорили весь день. Леонид поведал о том, как жил все эти годы, как похоронил сначала жену, а потом — сына, как запил от горя. А Екатерина рассказала, как родила нагулянного ребенка от заезжего студента, как тяжелая болезнь забрала ее родителей, как она маялась без защиты и материального достатка.

Вскоре Леонид перевез свою новую семью в Запорожье. Оформил с Екатериной законный брак, устроил ее к себе на завод рабочей. Дочку отправил по осени учиться в техникум, а внука оформил в детсад.

Вот такие две истории поведала мне Вива. Занятные истории, что и говорить…

Глава двадцать седьмая

— Как твое увечье? — спросил я Ингу, появившись у нее вечером.

— Вот! — она распахнула халат, обнажив грудь. — Все затянулось.

Я поискал глазами место ожога и увидел лишь едва заметное розовое пятнышко.

С моего горла вырвался возглас удивления.

— Ранка зажила буквально за сутки! Чем ты ее лечила?

— Я в этом деле большой дока! — засмеялась Инга, запахивая халат. — Помнишь, как тебя кошка за палец тяпнула? Тот укус я тоже быстро вылечила.

— И чем же ты воспользовалась на этот раз? — поинтересовался я, лукаво ухмыльнувшись. — Аптечными лекарствами или каким-то колдовским снадобьем?

— Да не ведьма я! — отмахнулась Инга. — Скорее, знахарка и то — слабенькая. Просто немного знаюсь на таких вещах…

— Ладно, ладно! — миролюбиво проговорил я и шутливо заглянул в вырез ее халата. — Это очень хорошо, что твоя шикарная грудь по-прежнему не имеет ни малейшего изъяна.