Воины Церкви - Антон Вильгоцкий

Гальфагор, продолжая сжимать в когтистых лапах логвиновскую трость, зашел на второй круг, готовясь осыпать защитников Света новой порцией игл. А владыка Русской Православной Церкви развернул длинный сверток, с которым пришел на площадь, и в руках его засиял белоснежный патриарший посох.

– Господь всемогущий, помилуй меня, грешного, – произнес Патриарх, направляя навершие посоха в голову Гальфагора.

Ослепительный белый луч сверкнул в воздухе над Манежкой. Выстрел был своевременным и точным. Выронив трость, демон заверещал, закружился в воздухе, как подстреленный петух и начал с немыслимой скоростью метаться над трибуной. Побелевший Райшмановский наблюдал за происходящим с видом школьника, которого застали в момент написания на заборе матерного слова. Через несколько секунд Гальфагор с разгону врезался в голову бронзового Сталина. Брызнули во все стороны крупные капли черной бесовской крови. Дохлый демон медленно сполз вниз и застыл на плече у вождя. Скоро он, как и все убитые адские твари, начал таять и исчез без следа.

Впервые за всю свою жизнь Патриарх воспользовался православной магией. Эта способность была дарована священникам высокого ранга, но, поскольку Библия считает магию злом, используется она очень и очень редко. Теперь, применив эту магию, Патриарх был обязан наложить епитимью на себя самого. Но сейчас на этом, конечно, нельзя было фокусировать – на площади продолжался бой.

Трость Логвинова не долетела до земли – ее, подпрыгнув, схватил Олег Баранов. Успев врезать магическим инструментом по черепу ближайшему сатанисту, от чего тот рухнул на брусчатку, обливаясь кровью – Олег развернулся, нашел взглядом учителя и бросил трость ему.

– Ловите, магистр! – крикнул Бультерьер и вновь молниеносно вернулся в гущу боя, отрубая приспешникам Дьявола руки своим верным мечом и, всякий раз, как выпадал случай поточнее прицелиться, стреляя из пистолета.

Баланс боя снова изменился, и на этот раз огромное преимущество получил Альянс. Поняв, что они остались без инфернального покровителя, что новые отряды Преисподней уже не придут на помощь, что их командир Харракс так почему-то и не появился на поле боя, сатанисты начали паниковать, и стимулом для новой контратаки для них не могли уже стать даже несущиеся с трибуны гневные вопли Райшмановского. Кто был посмекалистее – пустился наутек, но большинство захлебнулось кровью у подножия трибуны.

Над площадью воцарилась тишина.

"Неужели это все?", – ошеломленно подумал Патриарх. Поверить в то, что все действительно закончилось, и впрямь было сложновато. Двенадцать лет кровавого хаоса, плюс год сатанинской тирании – и вот, главный негодяй страны, а то и всего мира (ведь в то, что где-то может сыскаться более гнусный тип, тоже верилось с большим трудом), стоит перед ними разбитый на голову, лишившийся всех своих союзников и поддержки из Преисподней. Пускай и находящийся на возвышении, но – окончательно посрамленный.

Правда, сам Райшмановский, видимо так не считал. Иначе с чего бы он вдруг злорадно захохотал, злобно глядя вниз?

– Рано радуетесь, кретины! – выкрикнул он, встав на краю трибуны и сложив руки на груди. – Сейчас от вас мокрого места не останется.

– Похоже, у него есть в запасе какой-то последний козырь, – сказал Патриарх подошедшему Логвинову.

– Сейчас посмотрим, – пожал плечами магистр. – Может, просто блефует. Это вполне в его манере.

– Слушай, может, я его снесу к ангелам Господним? – владыка поднял руку с посохом. – Вдруг у него ядерный чемоданчик с собой. А ну как мировую войну развяжет?

– Погоди-ка, – Логвинов смотрел уже не на Райшмановского. – Кажется, я понял, в чем дело…

Над площадью пронесся жуткий скрежещущий звук, как если бы пяток бронетранспортеров тащил куда-то на цепях огромную борону. Но источником шума являлось совсем другое. Бронзовая фигура Сталина начала двигаться! Голова вождя несколько раз крутнулась из стороны в сторону. Потом памятник, словно потягиваясь, развел руки в стороны.

– Вы все умрете! – громовым голосом заявил Сталин.

– Боже мой! – воскликнул Патриарх. – Он оживил памятник!

– Не думаю, – совершенно спокойно произнес Логвинов. – Скорее всего, это наш старый приятель Гальфагор. Его физическую оболочку ты прикончил, а дух демона вошел в статую. Вот теперь настало время пострелять как следует. Главное – ничего не бояться. Не так страшен черт, как его малюют.

– Да и Сталин тоже! – хохотнул Патриарх.

Бронзовый Сталин сделал шаг вперед и спрыгнул с постамента. Громыхнуло так, будто в площадь и впрямь садануло боеголовкой. Несколько человек из тех, кто стоял рядом с трибуной, даже не удержались на ногах. Тот, кто стоял на трибуне, к вящей радости своих противников – тоже.

Поняв, что они находятся слишком близко от бронзового гиганта, и это может быть чревато фатальными последствиями, бойцы Альянса поспешили покинуть опасную зону. Но это удалось не всем – один из молодых магов, прозванный за свою любовь к простеньким трюкам, Фокусником, не успел отбежать на достаточное расстояние, и был схвачен громадной бронзовой дланью. Его последний крик захлебнулся в сомкнувшихся металлических пальцах…

– Так будет с каждым, – пророкотал Сталин, разжимая ладонь. С пальцев его стекла вниз влажная кровавая масса, оставшаяся от Фокусника.

– Как будем его валить? – уточнил у Логвинова Патриарх.

– Так, целимся в голову, атакуем одновременно. На этот раз лучше бить не одиночными лучами, а давить, прессинговать. Не знаю, сколько он продержится, но слишком долго не должен. Гальфагор не настолько силен, чтобы его нельзя было выкурить из захваченного объекта.

Сталин, расставив руки, двинулся к ним. Каждый его лязгающий шаг отдавался болью в затылках.

– Поехали! – весело крикнул Логвинов. Он и Патриарх, направив, соответственно, трость и посох, выпустили лучи: зеленый и белый. Сойдясь под углом в пятнадцать градусов, лучи сошлись в один, ставший ярко-красным. Он вонзился в левый глаз Сталина и некоторое время словно бы вращался там, подобно сверлу, выдавливая наружу демоническую сущность. Памятник заорал и обхватил голову руками. Но довершить начатое оказалось не так просто, как изначально предполагал Логвинов. Ведь предшествовавшая оживлению статуи бойня утомила их – в особенности, конечно же, магистра. На висках и на шее Ярополка Владиславовича отчетливо проступили вены. Казалось, еще мгновение – и Логвинов в изнеможении упадет, не в силах больше продолжать.

Но все-таки они справились. Над головой бронзового вождя возникло облако черного тумана, в котором проступал рогатый демонический силуэт. Он выдавался наружу все больше и скоро уже был виден полностью. В последний раз попытавшись вернуться в памятник и не сумев сделать этого, дух Гальфагора яростно завопил, отделился от бронзового гиганта и, покружив несколько секунд вокруг статуи, низринулся вниз, чтобы скрыться между щелей брусчатки.