Затерянные миры. Аверуан - Кларк Смит

Но по какой-то непонятной причине графа вдруг начала беспокоить его супружеская репутация. Возможно, в краткий промежуток между пьянством и охотой он заметил, что его жена молодеет и хорошеет с каждым днем, чего никогда не случается с женщинами, которых не согревают волшебные лучи любви. Не исключено, что он перехватил один из тех нежных взглядов, которыми обменивались Адель и Оливье, или под влиянием ранней весны в нем вдруг всколыхнулись давно забытые мысли и чувства, или его посетило озарение. Как бы то ни было, вернувшись в замок из Вийона, он узнал от слуг, что госпожа Адель и господин Оливье решили прогуляться по лесу. Однако на его хмуром лице не отразилось никакого чувства. Задумавшись на миг, он спросил:

— Какой дорогой они пошли? Я должен сейчас же увидеть госпожу графиню.

Слуги указали ему направление, и он медленно пошел следом, пока не скрылся из виду. Затем, схватившись за эфес своей шпаги, граф резко ускорил шаги.

— Я немного боюсь, Оливье. Может быть, остановимся здесь?

Адель и Оливье на этот раз забрели дальше, чем обычно оканчивались их прогулки, и приближались к той части Аверуанского леса, где деревья были много старше и выше других. Говорили, что некоторые огромные дубы росли здесь еще во времена язычества. Среди местных крестьян издавна ходили страшные поверья и легенды об этих местах. Здесь видели такие вещи, самое существование которых было бы для науки оскорблением, а для религии — богохульством. Ходили слухи, что тех, кто забредал сюда, всю жизнь преследовали несчастья и неудачи. Поверья сильно отличались друг от друга, но все сходились на том, что в этом лесу незримо обитала враждебная человеку сила, дух зла, более древний, чем сами Иисус или Сатана. Паника, сумасшествие, одержимость или пагубные страсти, приводящие к гибели, были уделом тех, кто вторгался во владения этой силы. Встречались люди, рассказывавшие о том, что представлял собой этот дух, и шепотом пересказывавшие о нем невероятные истории, но благочестивым христианам не пристало даже слушать подобное.

— Пожалуйста, пойдемте дальше, — взмолился Оливье. — Что может быть прекраснее, чем смотреть на Вас, моя госпожа, и слушать, как лес радуется приходу весны!

— Но, Оливье, ведь люди говорят разное…

— Все это детские сказки. Пожалуйста, пойдемте дальше. Здесь нет ничего опасного, и к тому же тут так красиво.

Действительно, как он и сказал, ветвистые дубы и буки покрылись свежей листвой, и лес дышал такой безмятежной радостью, что было трудно поверить в старые сказания. Выдался один из тех дней, когда сердца, соединенные запретной любовью, чувствуют желание быть вместе бесконечно. После нескольких не слишком настойчивых возражений Адель позволила Оливье убедить себя, и они продолжили свой путь.

По протоптанной неизвестно кем тропинке они постепенно углублялись в лес. Склонившиеся ветви ласкали их своей мягкой листвой, солнечные лучи проникали сквозь высокие кроны, высвечивая распустившиеся в тени лилии. Стволы деревьев были изогнутыми и корявыми, в уродливых наплывах коры, но в чаще царила атмосфера глубокого покоя.

— Неужели я был не прав? — спросил Оливье. — Стоит ли бояться безобидных цветов и деревьев?

Адель улыбнулась, ничего не ответив. Стоя в освещенном солнцем кругу, они смотрели друг на друга, охваченные чувством новой, завладевающей их сердцами близости. В безветренном воздухе ощущался пьянящий аромат, исходящий из какого-то незримого источника; аромат, тайно говорящий о желании и любовном томлении, призывавший их отдаться страсти. Непонятно было, что за цветок его издает, ибо вокруг их ног росло великое множество незнакомых цветов. Адель и Оливье вдруг посмотрели друг на друга и ощутили властный зов в крови, будто они напились любовного зелья. Одна и та же мысль читалась в дерзких глазах Оливье и в скромно зардевшихся щеках графини. Любовь, о которой ни один из них до сих пор не заговаривал вслух, проснулась в душе обоих. Они продолжили прерванную прогулку, но их молчание стало неловким и смущенным.

Молодые люди не осмеливались взглянуть друг на друга, и никто из них не заметил, как странно изменился лес, по которому они шли, никто не увидел, как зловеща искривлены окружающие их серые стволы, как мерзко выглядят растущие под ногами грибы, сладострастно пламенеют на солнце головки цветов. Влюбленные были околдованы страстью, и все, кроме биения их сердец, казалось им смутным, словно сон.

Лес становился все более дремучим, и ветви смыкались над их головами, образовывая глубокие тоннели. Звериные глаза сверкали во мраке рубиновыми и зелеными огоньками. В ноздри ударил запах стоячей воды и опавших листьев, и наваждение, владевшее ими, слегка отступило.

Они остановились на краю окруженной валунами заводи, над которой густо переплетались старые трухлявые ольхи и ивы. Там, среди нижних ветвей они увидели лицо, уставившееся на них.

Какое— то мгновение они не могли поверить своим глазам. Два рога проглядывали сквозь гриву нечесаных волос; лицо с косо посаженными глазками, клыкастым ртом и Щетинистой, как у вепря, бородой, можно было назвать получеловеческим. Лицо казалось старым -неизмеримо старым, его складки и морщины свидетельствовали о неисчислимых годах, и весь его облик дышал злобой и порочностью. Это было лицо Пана, глядящего на ошеломленных путников из своей дремучей чащи.

Ужас охватил молодых людей, когда они вспомнили старинные предания. Любовное наваждение рассеялось, и упоение желания утратило свою власть. Точно очнувшись от глубокого забытья, они услышали сквозь бешеное биение собственных сердец раскаты зловещего смеха, и видение вновь исчезло среди ветвей.

Дрожа, Адель бросилась в объятия возлюбленного.

— Вы видели это? — прошептала она, прижимаясь к своему спутнику.

Оливье привлек ее ближе. У него кружилась голова от близости этой женщины, и видение, мелькнувшее в чаше, казалось совершенно неважным. Он не знал, было ли оно мимолетной галлюцинацией, игрой воображения, навеянной пробивающимися сквозь листья солнечными лучами, или же тем самым демоном, который, по поверьям, обитал в Аверуане, и почему-то собственный страх показался ему вдруг глупым и ребяческим. Он даже чувствовал благодарность к этому видению, чем или кем бы оно ни было, ибо именно оно толкнуло Адель в его объятия. Он не мог думать ни о чем, кроме этих теплых приоткрытых губ, которых он так долго жаждал. Оливье начал успокаивать ее, и его утешения перешли в пылкие признания в любви. Их губы соприкоснулись, и оба вскоре забыли про мелькнувший в лесу призрак.

Они лежали на ложе золотистого мха, когда Рауль нашел их. Они не услышали, как он подобрался и застыл с обнаженной шпагой при виде их преступного счастья.