Деяния ангелов - Виктор Песиголовец

— Как тебе будет угодно! — рыкнул я, не глядя на нее.

— Ваня, ну, не сердись! — она подскочила ко мне и обеими руками обняла за шею. — Сейчас выпьем, поужинаем, поговорим по душам…

— Я не буду кушать! — сердито выкрикнул я, вскакивая с места. — И вообще, мне лучше уйти!

— Не уходи! — Инга опять обвила мою шею руками.

Но я грубо отстранил настырную даму и, подхватив свою одежду, выскочил вон из квартиры.

«Все, к этой полоумной бабе — больше ни ногой!» — поклялся я себе, спускаясь в лифте. Но уже внизу понял, что погорячился — меня неудержимо влекло к ней. Нет, я вовсе не влюбился в Ингу и не желал иметь с ней интимные отношения, мое сердце всецело принадлежало Виве. Однако вот так в одночасье порвать с этой черноглазой женщиной я не мог. Господи, когда же она успела стать частью моей жизни?

Дойдя до машины, я остановился, посмотрел на окна квартиры, которую только что покинул, — в них горел неяркий, приглушенный свет. Минуту потоптавшись, развернулся и пошел обратно.

В прихожей Инга упала мне на грудь и разрыдалась.

— Прости, прости меня за все! — приговаривала она. — И не покидай! Я ничего от тебя не требую, только приходи ко мне, говори со мной и обнимай меня иногда. И помни: я — твой ангел-хранитель!

Я гладил ее по голове и целовал заплаканные глаза.

Потом мы сидели на кухне и пили чай. От ужина я отказался — не лезла мне в горло еда. Инга и не настаивала.

Я чувствовал себя совершенно разбитым. Разные мысли роились в моей голове, но разобраться в них, разложить их по полочкам не удавалось. Хозяйка квартиры тоже выглядела подавленной, смотрела отстраненно в угол, плотно сжав губы. Мне было жалко ее, хотя сердце и жгло осознание того, что эта дама — страшный человек, способный сотворить зло и даже пойти на убийство.

— Я, конечно, во многом не права, но не такая уж подлая и злая, — встрепенувшись всем телом, вдруг промолвила Инга полушепотом. Я удивленно уставился на нее — она что, заглянула в мою душу и увидела все, что в ней творится? — Смысл моих поступков для тебя скрыт, и ты не понимаешь, что, в принципе, они направлены во благо.

— Во благо? — переспросил я, устало опуская глаза. — Ты еще скажи, что погубила гаишника во имя справедливости.

Она шумно вздохнула:

— А разве это не так?

— Но ты не судья, чтобы выносить приговоры, и не палач, чтобы карать, — склонившись над чашкой, я тупо смотрел в пол.

Инга легонько хлопнула по столу ладонью.

— Ты прав, я не судья и не палач! Но поступила справедливо. Думаю, что всякий человек, в меру своих сил и возможностей, просто обязан поступать именно так — каждому давать то, что тот заслужил!

— Это дело Бога! — со вздохом обронил я.

— Вовсе нет! — горячо возразила она. — Дело Бога — быть милосердным и всемилостивым. Он прощает многие наши грехи, призывает безропотно терпеть унижения и обиды. Но разве это справедливо?

— А ты считаешь, что нет? — я взглянул в ее влажные глаза — в них горело пламя какой-то горделивой решимости.

— Простить преступника, оставить его без наказания — это справедливо?! — в голосе Инги зазвучал металл. — Нет! Не получив по заслугам, злодей будет и дальше творить свои черные дела. И только полное и скорое воздаяние способно его остановить, а значит, послужить добру!

— Я думаю, любой священник назвал бы твои речи богохульством, — со вздохом заметил я.

Инга резко вскинула руки вверх:

— Но в чем я не права? Объясни мне, в чем?

Я предпочел не продолжать эту дискуссию. Мне с трудом давалась каждая фраза, мысли путались. Да и нужно ли было спорить с человеком, живущим по иным принципам, иным законам бытия, исповедующим другую мораль, в корне отличающуюся от моей собственной и общечеловеческой?

Когда моя чашка опустела, Инга снова наполнила ее чаем и, заискивающе улыбнувшись, попросила:

— Не сердись на меня, хорошо?

Я вяло махнул рукой.

— Ты сейчас увлечен дамой, — заговорила Инга после непродолжительной паузы, как-то странно улыбаясь. — Увлечен настолько, что не замечаешь других женщин. А ведь раньше ты мог любить одновременно нескольких, ведь так, я угадала? И это было нормально, природа мужчины такова, что ему трудно довольствоваться одной любовью. Мужчина — не женщина, которая может испытывать чувства лишь к одному представителю сильного пола, и для того, чтобы полюбить другого, ей необходимо разлюбить первого…

— К чему ты клонишь? — спросил я.

— Мне непонятно, как твоей даме удалось переломить твою мужскую сущность, — пояснила Инга, скользнув взглядом по моему лицу.

— И до нее у меня была только одна любовница, — усмехнулся я. — Мне давно надоело метаться между несколькими, ведь годы-то уже дают о себе знать! А что касается Вивы, то она мне заменила весь мир!

— Вива, значит? — вздохнула Инга. — Странное имечко… А сама она чем интересна?

Я хлебнул из чашки и потянулся к пачке сигарет, вопросительно взглянув на хозяйку. Она кивнула, разрешая закурить.

— Вива пишет картины, — пояснил я и, поднявшись, подошел к приоткрытому окну. Затем щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и продолжил: — А еще она — ясновидящая.

— Ишь ты! — хохотнула Инга. — Этим меня не удивишь. Я сама не лыком шита, как ты, наверно, уже понял.

— Пока не очень. То, что ты говорила о погибшем милиционере, кассирше и охраннике, вполне может быть лишь твоей отмазкой, — уколол я Ингу. — Сделала людям зло и решила оправдаться, обвинив их Бог знает в чем.

Она посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом, но спорить не стала.

— И что же увидела твоя несравненная Вива? — спросила недовольно после несколько затянувшейся паузы, сделав упор на слове «твоя».

— Кое-что из будущего.

Я вкратце рассказал о городе, превратившемся в топь, и установке, вырабатывающей электричество из каких-то брикетов.

Выслушав, Инга растянула губы не то в ироничной, не то в презрительной усмешке:

— Удивил! Я вижу и более интересные вещи.

— Например? — усомнился я.

Она поднялась, подошла к окну, встала рядом со мной и, опершись рукой о подоконник, спокойно заговорила:

— Слово «биоидентификатор» ты, конечно, от своей ясновидящей любовницы не слышал. А в будущем и, кстати, не таком уж далеком, с помощью этого устройства можно будет без особого труда определить, где находится тот или иной человек и каково его самочувствие. Появится и техноидентификатор. И тогда станет невозможным производить и размещать оружие массового поражения втайне от мирового сообщества. Каждая боеголовка — в космосе, под водой, в глубокой шахте — будет видима. Любой носитель такого оружия при необходимости уничтожат еще на старте безо всякого ущерба для окружающей среды и людей.