Русская фантастика 2012 - Евгений Гаркушев

— Слышь, пропусти нас, а?

— Пропущу! Бери шербет, вино, бери треклятый багдадский камень и иди, черт с тобою! А женщины останутся в Пидженте.

— Сам захотел, да?

Верещагин хмыкнул. Одна из девиц в чадре, расшитой серебристыми слониками, в этот момент присела на корточки. Таможенник решил, что она обронила в песок что-то мелкое — монетку или фальшивый бриллиант из украшений — и сейчас станет шарить руками. Но нет: девица встала и отошла в сторону. На том месте, где она только что сидела, осталась пенистая лужа. Широкая, как Каспийское море.

Абдулла схватил Верещагина за локоть.

— Ну, выбирай: одну бери, две бери! Только остальных пропусти, да?

— Здесь таможня, а не рынок, дорогой. Но если тебе по душе торговаться, я могу позвать Краюхина. Специально для работорговцев он предлагает бесплатное повешение. И когда ты запляшешь в петле лезгинку, то поймешь, что я делал некогда выгодное предложение. В память о твоем уважаемом отце. Подумай!

— Пропусти, дорогой…

— Ты, кажется, русский язык понимаешь лучше меня. Паром отправляется из Пиджента завтра утром, так что время взвесить все «за» и «против» у тебя есть.

Верещагин отвернулся от Абдуллы и как ни в чем не бывало двинулся мимо расступившихся нукеров.

На дальней стороне улицы, у каменистого пустыря, граничащего с пустыней, возникло темное пятно. Это прокаженный дервиш застыл у въезда в Пиджент. Нищий аскет стоял, положив руку на гриву осла; казалось, он собирается присоединиться к столпотворению у главных ворот таможни. Но вот из проулка выскочила толпа голопузых мальчишек. Радостно визжа, они принялись швырять в больного старика камнями. Дервишу ничего не оставалось, кроме как отступить в пустошь.

Дорогу Верещагину заступил косматый таджик, но Абдулла осадил его резким окриком. Нукеры жгли Верещагина взглядами, шипели проклятия на своих языках и наречиях. Верещагин на миг представил, что бы с ним сделали, встреться они в пустыне, вдали от гарнизона. Уф! Наверняка закопали бы по шею в горячий, точно расплавленный свинец, песок — и дело с концом.

— Эй, слышь! — крикнул Абдулла Верещагину в спину. — Вытряхни пыль из нагана! Завтра утром те жители Пиджента, что останутся в живых, будут завидовать мертвым!

Обедал Верещагин традиционно — в конторе, на втором этаже. Там была довольно уютная лоджия: увитая виноградом и с видом на море. Ожидая, пока служанка по имени Зуфра сервирует стол, Верещагин задумчиво пощипывал спелую гроздь кишмиша и глядел в играющую барашками бирюзовую даль.

Море было безмятежно. В раскаленном небе висели, расправив крылья, молчаливые чайки. Паром едва заметно качался на волнах у причала; ни один человек, мало-мальски напоминающий головореза Абдуллы, к его трапам не подходил. Но Верещагина это затишье беспокоило с каждой секундой сильнее и сильнее. Он знал, что Абдулла не убрался из Пиджента, а перевел караван на дальнюю окраину, туда, где находилась старая топливная база.

Верещагин приказал Антохе идти к причалу и следить за паромом из ближайшей чайханы; Кахи он отправил на окраину — осторожно присмотреть, что затеял Абдулла; сам же с минуты на минуту ожидал капитана корабля.

На террасу поднялась Зуфра. Тут же на столе появилась супница с горячей шурпой и огромная, как солнце, лепешка лаваша. Через минуту по соседству с супницей разместилось блюдо кебабов, источающих пряный аромат чесночного соуса, а рядом пристроился «объевшийся имам» — жареный петух, фаршированный сладким рисом с курагой, черносливом и изюмом. Потом «имаму» пришлось подвинуться: служанка втиснула тарелку с «ливерным джихадом», что в традиционной русской кулинарии именовался конкретнее — «почки заячьи верченые», — и пиалу, наполненную ассорти из рубленой зелени. Затем Зуфра спустилась в ледник и достала оттуда запотевшую бутылку наливки и миску квашеной капусты с зеленым лучком.

Во дворе нехотя тявкнул пес. Верещагин привстал, приветствуя гостя. Им оказался не капитан парома, а командир гарнизона Краюхин.

То, что лейтенант пожаловал из-за Абдуллы, Верещагин понял сразу. Краюхин был слишком толстым и ленивым, чтобы тащить свои телеса в полуденный зной без серьезной на то причины. А вообще он — добрейший души человек… случается, что жесток со всяким отребьем, что из песков заявляется, но это больше для порядка.

Верещагин и Краюхин сдержанно раскланялись. Затем подпоручик выпил предложенную рюмку наливки, пожевал веточку кинзы и спросил:

— А как долго у нас, любезный Павел Артемьевич, Абдулла гостить собирается?

Верещагин задумчиво потер усы.

— Я не позволил этому паршивцу погрузиться. Вздумал он, Адольф Андреевич, бабами приторговывать.

— Да неужто?.. — выпучил глаза Краюхин.

— Паром уйдет завтра… Я сначала думал просить тебя помочь арестовать контрабандиста, но позднее передумал. Пусть этот конский хвост или выполняет мои требования, или убирается отсюда ко всем чертям. Я не позволю сделать в Пидженте перевалочный пункт для контрабандистов! — Верещагин достал из серебряного портсигара папироску. Закурил. — Ты ведь знаешь, Адольф Андреевич, если я арестую Абдуллу, через Пиджент тогда всего два каравана ходить будут. Да и те — могут отомстить и станут огибать нас через Сухой Ручей. Черт бы побрал сию культуру-мультуру и корпоративность! Захиреет вовсе городок, да, захиреет… к тому же царская казна не столь безразмерна, чтобы от какой-никакой пошлины отказываться.

Краюхин вытер вспотевшее лицо носовым платком.

— Я вот что тебе скажу, Павел Артемьевич, — проговорил он напряженным голосом, — отпусти на этот раз Абдуллу. Пусть паршивец делает то, что ему нужно.

— Не понял?.. — сухо проговорил Верещагин.

— Отпусти его, голубчик. Говорю это не от малодушия. Вынужден просить. Пришел мне сегодня приказ вести людей в Сухой Ручей. Говорят, замечена там банда Кара-Черкеза. — Краюхин вздохнул. — Так что прикрыть твою спину, любезный друг, мне сегодня, увы, не удастся. Прости.

Верещагин молча наполнил рюмки.

— Жарко нынче, — сказал он после того, как выпили еще по одной.

— В гарнизоне останется три человека, — продолжил Краюхин. — Из них — два ветерана и повар Сурепка, но он без ноги… Однако ты можешь на них рассчитывать в любой момент.

— Ага, на Сурепку с одной ногой — в особенности, — усмехнулся Верещагин. — А может, ты ему пулемет оставишь?

— Извини, Паша, но пулемет я не оставлю.

Вновь тявкнул пес, на этот раз известив о приходе капитана парома.

С прибытием парома жизнь на базаре Пиджента воскресла. Конечно, в крошечный пограничный городок серьезные купцы наведывались редко. Местное население всегда оставалось бедным, навариться на нем было сложно, да и цербер во главе таможни оставлял мало пространства для развертки масштабных торговых операций. Редкие караваны шли из пустыни через Пиджент в Россию, но никогда — наоборот.

Но вот кто-то из окрестных торгашей успел перекупить у предприимчивых морячков пшеничную муку, консервы и, непременно, настоящую русскую водку. Что не замедлило сказаться на базарных рядах. Спрос на эти продукты был, как всегда, высок, даже на спиртное, что перепродавалось по заоблачной цене — с тройной накруткой; и хоть население городка было преимущественно мусульманским… но ведь и мусульмане любят быструю езду!

И Верещагин отдавал предпочтение русской водке самогону на кураге пиджентского розлива (хотя здешняя абрикосовка была отнюдь не дурна), только не стал покупать он родимую у местных барыг. Капитан парома, Трофим Уварович, преподнес ему презент, как положено преподнес: без раболепства, без желания подмазаться. Просто подарил, продемонстрировал уважение. Ведро превосходной «смирновки». Вот было бы только подо что ее применить. Эх, скорее бы вернулась Настасья! Как бы Зуфра хорошо ни готовила шурпу, окрошку ей ни за что не осилить. Щи не осилить. А про отбивную из свинины вообще лучше не заикаться, если хочешь дожить в этих краях до старости.

Он шел по базару, на котором гудело все население Пиджента — от несмышленышей до аксакалов. То и дело со стороны пустыни налетали порывы суховея, шипастые шары перекати-поля шуршали в проходах между прилавками, как будто здесь был не центр города, а пески каких-нибудь Кизил-Кумов.

Верещагин заметил за прилавками новые лица. Этот бородатый бортник, видимо, пожаловал с парома. Русский мужик не хуже, чем азиат, расхваливал мед, что благоухал из раскрытого бочонка. А вот покрытый шрамами шельма — он покупал и продавал изделия из золота и серебра. Длинноволосый молодой человек притащил с корабля чудо-юдо патефон и терзал весь рынок записями современных оперетт и романсов. Тут же он предлагал купить какие-то пластины…

Трофим Уварович не внял совету Верещагина отплыть, Христа ради, хотя бы до утра, дабы не искушать бандита. Капитан парома ответил, что непременно уделит безопасности корабля особое внимание, но Пиджент — это не то место, куда выгодно заходить дважды; а каботаж в здешних водах — занятие рисковое, поскольку кругом мели. Капитан пообещал выставить усиленную вахту и, если в городе (упаси боже!) начнутся беспорядки, немедленно отдать концы.