Дневник Тернера - Уильям Пирс

Я попытался их успокоить, высказав предположение, что, возможно, в случае перевозки украденного оружия неплохо, если в машине будут мужчина и женщина, а не двое мужчин. В Вашингтоне полицейские в последние несколько дней участили проверки автомобилей.

Генри согласился со мной, и Джорджу ничего не оставалось, как, скрипя сердцем, присоединиться к нему. Боюсь, он подозревал, что выходка Кэтрин обусловлена ее желанием быть со мной, а не оставаться наедине с ним на целый день.

Мы не афишировали наши отношения, но я бы не удивился, если бы Генри или Джордж догадался, что мы с Кэтрин любовники. Это очень осложняет наше положение. Даже не принимая во внимание то, что Джордж и Генри здоровые молодые мужчины, а Кэтрин – единственная женщина среди нас, остается проблема дисциплины, обязательной для члена Организации.

Организация не возражала против семейных пар, которые состояли в одной ячейке, и позволяла мужу накладывать вето на приказы, получаемые его женой. Однако если забыть об этом единственном исключении, женщины в нашей Организации подчинялись такой же дисциплине, как мужчины, и, несмотря на неофициальные отношения, царившие почти во всех ячейках, любое нарушение дисциплины является в высшей степени серьезным делом.

Мы с Кэтрин много говорили об этом, и если мы не хотим рассматривать наши отношения как исключительно сексуальные, безответственные, то пока еще не готовы официально закрепить их. Во-первых, нам надо получше узнать друг друга. Во-вторых, у нас есть обязательства перед Организацией и нашей ячейкой и мы не должны легкомысленно подходить к тому, что может сказаться на этих обязательствах.

Тем не менее, нам придется довольно скоро прийти к тому или иному решению.

Глава VII

21 ОКТЯБРЯ 1991 ГОДА.

После нашей с Кэтрин поездки в Мэриленд сегодня утром у меня в первый раз выдалось немного свободного времени, чтобы засесть за дневник. За последние шесть дней наша ячейка участвовала в трех акциях. Судя по сообщениям репортеров, Организация взяла на себя ответственность за более чем 200 отдельных инцидентов в разных частях страны. Пожалуй, партизанская война разгорелась не на шутку.

В понедельник вечером Генри, Джордж и я нагрянули в «Washington Post». Всех дел там было на пару минут, и особых приготовлений не потребовалось, хотя мы все же поспорили лишние несколько минут.

Генри настаивал на акции с человеческими жертвами, но было решено сломать один из прессов.

Идея Генри состояла в том, что мы трое должны пробиться в офис, где работают над новостями, и редакторские офисы на шестом этаже здания «Washington Post» и убить максимальное количество людей, используя осколочные гранаты и пулеметы. Если мы объявимся там в семь тридцать вечера, когда наступает крайний срок сдачи материалов в очередной номер, то почти все сотрудники будут в сборе. Так как у Генри не было детально разработанного плана, Джордж счел предложение слишком рискованным и отверг его. В здании «Washington Post» работают сотни людей, и многие из-за грохота гранат и пулеметов непременно выскочат на лестницы и в коридоры. Если мы попробуем спуститься вниз на лифте, кто-нибудь, не исключено, остановит его, и мы окажемся в ловушке. С другой стороны, комната журналистов отлично видна в большое окно, выходящее в коридор. Итак, я, не долго думая, присоединил ручную гранату к маленькой противотанковой мине. Это странное на вид изделие весило около шести фунтов, и его можно было кинуть на пятьдесят футов как утяжеленную гранату.

Мы припарковались за сто ярдов от главного входа в «Рost». Как только Джордж разоружил охрану. Генри своим ружьем проделал дыру в стекле между коридором и комнатой журналистов. Тогда я вынул чеку из гранаты, соединенной с миной, и положил ее на вращающийся цилиндр ближайшего пресса, который как раз изготовлял гальваноклише для ночной работы. Мы спрятались за тяжелыми перилами во время взрыва, а потом Генри и я торопливо бросили полдюжины гранат в комнату журналистов. На улицу мы выбежали, когда не появился еще ни один зевака, так что никто не видел наш автомобиль. Естественно, Кэтрин сотворила чудо с нашими лицами. На другое утро «Роst» появилась на улицах примерно на час позже обычного, подписчики же ее и вовсе не получили, поскольку первые тиражи не успели распечатать, однако во всем остальном «Роst” справилась с неблагоприятными обстоятельствами.

Нашей бомбой мы испортили только один пресс и немного испачкали все кругом дымом от своих гранат, одна из которых подожгла баррель чернил, но в остальном «Роst» сохранила в неприкосновенности все для своего вранья, ставшего еще злее после нашего нападения. Мы были очень раздосадованы. Нам стало очевидно, что мы предприняли идиотски рискованную акцию, никак не соответствующую результатам, которых можно было ожидать, если бы мы тщательно все обсудили, Решили, что в будущем мы не предпримем ничего по собственной инициативе, если не обдумаем все до последней детали и не убедимся в оправданном риске. Нельзя наносить Системе удары всего лишь ради самих ударов или мы станем армией комаров, пытающихся закусать до смерти слона. Каждый удар должен быть тщательно просчитан с точки зрения результата. Идея Генри напасть на зал новостей и редакторские офисы по прошествии времени стала казаться нам куда удачней, чем вначале. Надо было всего лишь несколько дней поработать над ней, и мы смогли бы не свалять дурака с прессом, а нанести по-настоящему серьезный удар газете. Чего мы добились, так это введения охраны в «Post» и, естественно, осложнения наших будущих рейдов.

Тем не менее, утром нам удалось отчасти вознаградить себя. Предположив, что редакторы и журналисты провели ночь в своих офисах за писанием новых статей, а теперь спят у себя дома, мы решили нанести одному из них визит. Просмотрев газету, мы остановились на авторе передовица который написал о нас особенно гнусную статью. Его слова были проникнуты талмудической ненавистью. Такие расисты, как мы, не заслуживают, говорил он, внимания полицейских и законопослушных граждан. Нас надо убивать, как бешеных псов. Ничего общего с его обычной заботой о Черных насильниках и убийцах в тирадах против «полицейской жестокости» и «превышения служебных полномочий» Поскольку его передовица была недвусмысленным подстрекательством к убийству, нам показалось логичным, если он свое лекарство испытает на себе. Генри и я на автобусе доехали чуть ли не до окраины, а там взяли такси с Черным шофером. К тому времени, как мы приблизились к аллее, что вела к дому редактора в Силвер-Спринг, Не уже лежал в грузовике – мертвый.

Я подождал в такси, пока Генри позвонил в дверь и сказал вышедшей на крыльцо женщине, что у него пакет из «Post» для хозяина, который должен расписаться в получении. Когда через несколько секунд заспанный редактор в халате вышел на улицу, Генри буквально разрезал его пополам двумя выстрелами из обреза, который он прятал под пиджаком. В среду мы все четверо (Кэтрин сидела за рулем) до основания разрушили самый мощный телевизионный передатчик в Вашингтоне. Он был весь волосатый, и время от времени мне казалось, что нам не выбраться. Однако непонятно, что думают о нас люди большинство из них, как обычно, продолжает заниматься своими делами. И все же кое-что есть. Национальная гвардия из дюжины штатов была призвана для усиления местной полиции, и теперь мы имеем большие часовые стрелки, стоящие у дверей всех правительственных зданий в Вашингтоне у офисов самых крупных газет в ряде городов, а также у домов сотен государственных служащих.

В течение недели, полагаю, все конгрессмены, все федеральные судьи, все высокопоставленные бюрократы от заместителей и выше обзавелись телохранителями. Однако все эти мешки с песком, оружие, форма цвета хаки, которая мелькает повсюду, лишь повышают сознательность граждан – хотя, не сомневаюсь, что, скажем, в Айове ситуация менее драматичная, чем у нас в Вашингтоне. Хуже всего то, что люди узнают о нас, о наших делах только через средства массовой информации. Если мы в состоянии добиться признания и журналисты не в силах игнорировать нас или преуменьшать наше значение, они используют другую тактику и засыпают аудиторию искаженной информацией, полу правдой и откровенной ложью. Последние две недели они только и делали, что поливали нас грязью, стараясь убедить всех, будто мы – инкарнация зла, угрожающая всему доброму, благородному и достойному. Средства массовой информации обрушились на нас со всей своей мощью: в ход пошло не только вранье в новостях, но и длинные якобы теоретические и биографические статьи в воскресных приложениях с неведомо откуда взявшимися фотографиями собраний и акций членов Организации, а также дискуссии «экспертов» по телевизору – ничего не упустили! Некоторые из придуманных о нас историй просто-напросто смешны, но, боюсь, американская публика в целом достаточно легковерна. То, что происходит теперь, напоминает газетную кампанию против Гитлера и немцев в сороковых годах.