Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

маячившего на приличном отдалении. Он находил благовидный предлог для отстраненности, не упуская из виду своей подопечной. Молодежь вела себя так, будто не прошло десятилетия и они по-прежнему затевали детскую возню в воде, болтали о пустяках, пинали в траве мяч и Жан-Поль ловил какого-то паучка на передергивающейся от омерзения спине Антонии. Артур впервые видел властную и взрослую не по годам мисс Браун в столь ребячливом расположении духа и тайно возликовал: может быть кризис и в самом деле миновал, оставив позади опасные увлечения?

Жан-Поль вообще плохо соображал о чем он говорит, что и как он делает. Он целиком был поглощен Тони. Лишь победные трубы ревели во всю мощь: «Она, в самом деле — Она!»

Всем своим существом Жан-Поль ощущал значительность своего открытия: в его личной вселенной, имевшей уже достаточно прочную структуру идей и ценностей, появилась новая звезда, меняя всю систему мироздания. Теперь уже нельзя было жить, не учитывая ее присутствия. Но как, что и зачем она меняла?

14

Вечером приглашенный в кабинет Динстлера для беседы Жан Поль чувствовал себя неуверенно. Его научное увлечение, завладевшее им целиком в последние годы, не отменялось, но что-то изменилось в нравственной и эмоциональной подкладке, вдохновлявшей юношу, что-то сместилось, озаряя его цель новым смыслом.

Пытливая и романтическая душа юного естествоиспытателя не могла не увлечься самыми передовыми идеями, открывавшими фантастическую перспективу. Направление генной инженерии вызывало горячие дискуссии в научном мире. Но даже самые осторожные скептики, все же соглашались, что именно в этой области могут произойти главные открытия XXI века, когда человек научится управлять живой материей столь же успешно, как сегодня управляет неживой.

Жан-Поль, излагая историю вопроса, все более вдохновлялся перспективой «моделирования» живых организмов.

— Пока исследования идут на уровне простейших вирусов. Но кто-то же пробьется, я уверен. Кому-то удастся сделать решительный шаг, — горячо защищал он свою позицию, заметив некоторую холодность Йохима.

Они сидели на балконе, отбиваясь от рассвирепевших комаров — утомленный тяжелым днем профессор и одержимый своими идеями юноша.

— Начни с того, что переделай этих кровососущих упырей в безвредных нектаролюбивых, пестрокрылых насекомых, — шутливо предложил Йохим, расплющив клюквенным пятном очередного злодея. — Я, конечно же, сознательно виляю. Ухожу от ответственности, мальчик. Если честно — здесь скорее зависть, чем скептицизм. Чему бы ни учили меня прожитые годы — я за безрассудство, бесстрашие и упорство… — Йохим задумался, припоминая один весьма знаменательный эпизод и соображал, как поделикатнее изложить его парню. Года два назад на одном из престижных мировых симпозиумов по теме «Преображенный мир», Динстлер встретил в кулуарах того, кого не мог не узнать, какую бы фамилию он не носил и какой бы густой растительностью не прикрывал свое насмешливое лицо. Лицо добродушного, уверенного в себе Динстлера. «Дублер» Пигмалиона, «вылепленный» им собственноручно из симпатяги Ивана — дубликат нелепого Йохи, сделал отличную научную карьеру. Его исследования тончайшей структуры генетического аппарата были удостоены Нобелевской премии. Он руководил большой лабораторией, идущей в авангарде современной генетики. Доклад ученого произвел сенсацию на конференции. Удрав с официального приема, двойники укрылись в маленьком пустом кафе и бывший Иван рассказал Динстлеру еще многое такое, от чего душа Пигмалиона заныла хорошей, жадной к делу завистью. И только глухое сомнение в правильности собственного пути отравляло его бескорыстную радость.

— Ты, Иван Бог, а я всего лишь ремесленник — кустарь-одиночка, подвел Йохим итог своим тяжелым признаниям. — Я даже не знаю, что станет с тобой через пару лет, господин величайший ученый. А теперь буду тащить ответственность и за твою физиономию, и за твою науку, — горько усмехнулся он, рассматривая под густой черной бородой Ивана результат своей деятельности.

— Ты, Йохим, гений. Причем, состоявшийся и плодовитый. А я — пока лишь сплошное обещание… — улыбнулся знакомыми губами Иван… — Я сказал тогда другу: Ты Бог, а я — ремесленник, — коротко резюмировал Йохим свою беседу с известным генетиком. — Это был не комплимент, Жан-Поль… Если бы мне сейчас было восемнадцать, я бы собрал чемоданчик и двинулся именно туда, куда направляешься ты. И знаешь, я бы верил, что мне удастся очистить ни одну выгребную яму на нашей планете… Но даже, если ты не станешь замахиваться на совершенствование мира, я могу пообещать тебе хотя бы одну, великую победу.

После разговора с Йохимом Жан-Поль воспрянул духом. К нему вернулась уверенность в правильности избранного пути, более того, он чувствовал, что нет ничего более интересного, достойного внимания на этом свете, чем дело, которому он собирался посвятить свою жизнь и что новый Смысл, пока лишь едва обозначившийся, непременно заявит о себе в полный голос. Когда пробьет его час.

15

…Утром Жан-Поль проснулся с ощущением полноты сил и неудержимой потребности деятельности: хотелось начать что-то великое прямо сейчас. Рвануть во весь опор к великому открытию, уже маячившему на лунном горизонте фантастической мечты. Уверенному равновесию его Вселенной нисколько не мешало явление нового светила. Звезда Антонии сияла в центре, озаряя все вокруг новым, еще более значительным светом…

Сама же она, прощаясь с уезжающим Дювалем, выглядела отрешенной и скучной. Протянув легкую влажную ладошку, вяло улыбнулась:

— Желаю удачи. Может быть через год увидимся здесь, — она кисло скривила рот: — Мало заманчивая, что и говорить, перспектива. Но, кажется, мне придется частенько наведываться к маэстро Динстлеру.

— Для меня-то очень заманчивая! — слишком радостно выпалил Жан-Поль. — Я готов случайно или намеренно встречаться с тобой по любому поводу в любой точке земного шара — в горящем самолете или простреливаемом окопе… Удачи тебе, Мисс Вселенная! — смутившись горячности своего монолога Жан-Поль быстро сел в машину, но тут же вылез, роясь в карманах.

— Тут у меня есть кое-что для тебя, — он протянул девушке извлеченный из записной книжки листок с четверостишиями. — Следующий раз напишу что-нибудь получше!

— Надеюсь, следующий раз будет не скоро, — думала Тони, проводив гостя и устроившись в тени с томиком Мопассана. Заточение в глуши начинало сильно угнетать ее. В суете и шуме своей звездной жизни Тони часто приходилось мечтать о провинциальном уединении, заурядной, размеренной жизни. Увы, это были лишь фальшивые мечты, капризы тщеславия, проявлявшего все больший аппетит и вздорный нрав.

Тони наугад развернула «Милого друга», которого рассеяно читала уже несколько дней и задумалась. Что-то все же недоговаривал профессор Динстлер. Он вообще был какой-то странный, этот давний мамин. Хотел тут же остричь шевелюру Тони, убеждая в том, что пока корни волос не окрепнут, надо уменьшить нагрузку. Девушка охотно согласилась — ежедневные длительные расчесывания гривы ей изрядно надоели, к тому же Тони боялась вновь увидеть выпадающие пряди.

Но