Поцелуй небес - Людмила Григорьевна Бояджиева

Бабочка сделала несколько сильных рывков крыльями, будто прельстившись предложенной посадочной площадкой, но вдруг резко шарахнулась в сторону. Девушка устало откинулась в шезлонге и закрыла глаза. Жан-Поль, проследив полет нарядного хитреца до бутона розовой мальвы, любезно предложил:

— Хочешь, я его сейчас поймаю? Он отдыхает здесь рядышком.

— Зачем?.. Спасибо. Я лучше посплю, — она отвернулась и Жан-Поль, удивленный и немного разочарованный неожиданным завершением диалога, побрел к полотенцу. Он с грустью вдруг ощутил свое одиночество, которому только что так бурно радовался.

12

Обследовав Тони, Йохим обнаружил у нее легкую форму анемии, что вообще можно было не воспринимать всерьез, если бы не известные обстоятельства. Он назначил девушке витаминный курс и успокоительные препараты, ежедневно контролируя показатели гемоглобина. Зная, что четыре шовчика на голове девушки будут ныть, профессор подмешивал к ее питью слабое болеутоляющее. Тони одолевала дрема, прозрачная и тонкая, как волна у берега. Вынырнув из дремы, она не могла припомнить точно, видела ли она долговязого парня с бабочкой или он ей только приснился.

За ужином они встретились и Жан-Поль был официально представлен Тони и Артуру Шнайдеру.

— Мы уже сегодня виделись и весьма содержательно побеседовали, сообщила Тони, без интереса наблюдая за разносимыми прислугой блюдами.

— Пахнет изумительно! Я здорово, выходит, проголодался, — Жан-Поль ковырнул вилкой круглую котлетку с золотистой хрустящей корочкой.

— Это трюфели. Повар покупает их в близлежащей деревне и готовит по местному рецепту: грибы нарезаются ломтями, как колбаса, обмакиваются в сбитые яйца, потом в муку и поджариваются в кипящем масле… — Йохим посмотрел на равнодушную к его кулинарному онологу Тони. — Алиса открыла мне секрет, что ты очень любишь грибы. Так что это блюдо специально для тебя и обязывает хотя бы попробовать.

— Профессор рассчитывает на помощь известной формулы, гласящей, что аппетит приходит во время еды. Чем активнее ты будешь набираться сил, тем быстрее выберешься отсюда, — поддержал Динстлера Артур.

— Есть не хочу. И выбираться отсюда не хочу. Здесь спокойно, — Тони рассеянно ковыряла соблазнительный ломтик. — Знаете, профессор, под вашим крылом очень спокойно… Будто я совсем маленькая и все проблемы состоят только в том, чтобы набрать лишний килограмм и залечить шишку на голове…

На сердце у Динстлера потеплело, хотя он и знал что ощущение покоя дает Тони ни его присутствие, а те таблетки, которые она здесь глотает.

Жан-Поль, жадно склонившийся над тарелкой, однако лишь наигрывал аппетит. Его эстетическое чувство, потрясенное видением отдыхающей нимфы, требовало творческого излияния. Если бы не обязательный ужин, Жан-Поль заперся бы уже теперь в комнате, сочинял стихи и не вспоминая о еде до тех пор, пока этот нестерпимый писательский зуд не будет переплавлен в ряд стройных, звенящих строчек.

Он обрадовался, когда на робкое пожелание перенести беседу на следующий день, Йохим охотно согласился.

— Сегодня была длинная операция, с вашего позволения, друзья, я отправляюсь спать. Повеселитесь здесь без меня.

— Я тоже совершенно сонная! — объявила Тони, выходя из-за стола. Спокойной ночи!

Какая уж там «спокойная»! Ночь Жан-Поля оказалась необыкновенно бурной. Жан-Поль был в ударе. Он исписывал листы очень мелким, косым почерком, сформировавшимся в качестве защиты от постороннего взгляда. Он знал, что утром почти все, казавшееся сейчас трогательным, занятным, удачным, поблекнет, как извлеченная на свет из морской пучины глубоководная рыбка.

Так и случилось. Проснувшись часов в одиннадцать — то есть чуть ли не к обеду и проспав в сущности всего три часа, Жан-Поль с мучительным отвращением перечитал вчерашние шедевры. Мелко изорвал и сунул в корзину, оставив лишь коротенькое первое стихотворение, написанное слету, почти без помарок. Он пожалел его и даже не став править последнюю корявую строфу. Переписал набело, крупно и четко и сунул листок в свою записную книжку.

Потом быстро принял душ и одев чистую рубашку, сбежал вниз с неопределенным волнением: ему не терпелось увидеть столь поразившую его воображение девушку. Он уже догадывался, что вчерашний восторг постигнет та же участь, что и плоды ночного вдохновения. Просто это был для Жан-Поля «день розовых очков», счастливых галлюцинаций, за которыми следует обидное протрезвление. Однако, до обеда девушка так и не спустилась в сад.

13

Он увидел ее уже за столом, ожидающую вместе с Артуром начала трапезы. Профессор был занят в клинике и просил его извинить за отсутствие. На столе стояли три прибора, три маленьких стеклянных графина, наполненные напитками разных цветов, преломляли яркий свет, струящийся с открытой террасы. Рубин, топаз и… он не мог подобрать определение, засмотревшись на сосуд с оранжевым соком. Очевидно, поймав его взгляд, Тони пояснила:

— Это малина, шиповник и апельсин. Поставили на все вкусы. Если позволите, я выпью шиповника. Жан-Поль наполнил бокал, протянул своей соседке и только тогда отважился посмотреть на нее в упор. Секундная вспышка магния — и сердце бухнуло, обрываясь. Жан-Поль провел рукой по лбу, будто стряхивая наваждение и попытался пошутить:

— Говорят, что даже вблизи медицинских учреждений вполне здоровый человек начинает чувствовать недомогание.

— А мне сегодня напротив, значительно лучше. Я даже хочу поплавать. Да, да, Артур, не возражайте. Это же не океан, а простое корыто с подогретой водой. Я уверена, профессор будет только рад. Жан-Поль, а ты научился лежать на воде? — она прищурилась.

— Неужели ты помнишь? И лягушку, которую засунула мне за шиворот? — обрадовался Жан-Поль.

— Конечно, помню, мне было лет семь, а тебе, выходит, восемь. Ты был такой серьезный-серьезный, с сачком и какими-то учеными книжками… Чудесный персонаж для розыгрышей! Лягушку ты здорово испугался — холодная скользкая тварь за спиной! Я еще крикнула «змея». Но ты не заплакал и даже не пожаловался родителям. — Тони не без аппетита расправлялась с яйцом и тостами.

— Пожаловался. Вернее, рассказал в тот же вечер матери, откуда у меня царапинки под лопаткой. Но взял с нее слово молчать… А лежать на воде я так и не научился, — со вздохом признался Жан-Поль, пряча румянец под упавшей на лицо длинной прядью. — Ну тогда сегодня у тебя — последний шанс! Давайте живее — через пять минут я жду у бассейна, — скомандовала Тони мужчинам и удалилась, ловко крутанув под их взглядами обтянутым белыми шортами крепеньким задом.

Они пол дня провели вместе, а вечером Динстлер долго занимался с пациенткой в своем кабинете, откуда Тони выпорхнула очень оживленной:

— Все! Профессор обещал выпустить меня через пять дней!

— А я уезжаю завтра утром, хотя еще не получил от дяди Йохи соответствующих напутствий…

До вечера они плескались в бассейне, бродили по окрестностям, загорали на лужайке, золотой от густого ковра едва зацветшего желтого клевера, почти не замечая деликатного присутствия Шнайдера,