Секретарь Его Темнейшества (СИ) - Лия Керн

Мы прошли лишь несколько шагов, как с ближайшего портрета раздалось шамканье. Старуха с лицом, похожим на печеное яблоко, и в кружевном чепце уставилась на меня выцветшими глаза:

— Какая симпатичная девочка… — проскрипела она, и ее голос, сухой, как осенние листья, заставил меня вздрогнуть и невольно крепче сжать поварешку.

Соседний портрет, изображавший сурового старика с орлиным носом и бакенбардами, недовольно поджал тонкие губы:

— Тоща, — буркнул он, словно пробуя слово на вкус и находя его неприятным.

— И одета, как оборванка! — поддержала статная дама в пышном кринолине и с высокомерно поднятым подбородком. Она окинула меня презрительным взглядом. — Ивар достоин лучшего.

Ее слова, словно сигнал, подхватили другие портреты. Голоса, то скрипучие, то гнусавые, то надменные, зазвучали хором из темных углов коридора, нарастая, как эхо в пещере:

— Лучшего!

— Лучшего!

— Лучшего!

От их пристальных, написанных, но невероятно живых и осуждающих взглядов по спине побежали мурашки. Стало неловко и душно. Они обсуждали меня, как неудачную покупку или, что было еще обиднее, как неудобную невесту, которую вот-вот выставят за дверь!

— Вы тут совсем обнаглели? — возмутилась я, не в силах сдержаться.

Глава 9

Портреты потрясенно замолчали. Краски на их лицах, казалось, побледнели от такого вопиющего нарушения этикета. Рты открылись в немом возмущении. В наступившей тишине только влажное шуршание Хлюпа нарушало покой. И тогда раздался его голос, тихий, писклявый, но удивительно четкий в гробовой тишине коридора:

— Они очень не любят грубость! — прошипела клякса, мерцая чуть ярче, как будто делая важное объявление. После чего снова уныло поползла дальше, оставляя за собой мокрый след на вековой пыли паркета. Я бросила последний взгляд на онемевшие портреты и поспешила за своим нелепым гидом.

Наконец, Хлюп остановился перед массивной дубовой дверью, темной, с коваными железными петлями в виде сплетенных змей. Я остановилась следом, ожидая, что он как-то откроет или исчезнет в щели. Но он лишь мерцал, явно теряя терпение.

— Ну⁈ — нетерпеливо с булькающим шипением возмутился мой необычный провожатый. Он сжался в плотный комок подрагивая. — Сам я могу только под дверью проползти! Ты тоже со мной поползешь или все же дверь откроешь? Не всю ночь же тут стоять!

— Вот, что ты какой грубый⁈ — возмутилась я, удивленная его наглостью. Я решительно схватилась за холодную железную скобу вместо ручки и дернула. Дверь, к моему удивлению, поддалась без скрипа.

— А ты что хочешь? — бубнил Хлюп, перекатываясь через порог первым и оставляя на паркете мокрый овальный след. — Ты меня поварешкой била! Которой Вивьен суп мешает! Это оскорбительно для существа моей тонкой организации!

— А ты меня пугал! — парировала я, шагая вслед за ним в полумрак комнаты.

— Я некромисс! — Его голос стал писклявым от возмущения, а тело замерцало ярче. — Что я еще должен делать? Пугать — это в моей природе! Это моя суть!

И правда, не поспоришь с такой железной логикой потустороннего пугала. Я и не стала. Хотя сама я предназначение моющей кляксы видела совсем в другом. Но это позже.

Мое внимание полностью захватили эти покои.

Ожидая каморку или сырую камеру, я ахнула. Меня поселили в просторные, богато убранные апартаменты, состоявшие как минимум из двух комнат. Та, в которую я вошла, служила гостиной. Высокие потолки терялись в тенях, стены были обтянуты выцветшим, но все еще роскошным бордовым штофом с вытканными золотыми узорами. Массивная, резная мебель темного дерева — диван с гнутыми ножками, кресла с высокими спинками, столик на львиных лапах. В углу стоял впечатляющий старинный секретер с множеством ящичков и потайных отделений, его полированная поверхность тускло отражала слабый свет от камина, в котором горел магический огонь. На стенах висели огромные, потемневшие от времени картины.

Сквозь арочный проем виднелась спальня с гигантской кроватью под пыльным балдахином из темно-синего бархата. Дверца слева наверняка вела в ванную.

Роскошь была неожиданной, почти нереальной. Портил ее только вид из огромного окна, возле которого я остановилась. Оно выходило не во внутренний двор, а прямиком на старое, заброшенное кладбище. Кривые, почерневшие надгробия, опрокинутые склепы, полуразрушенная ограда — все тонуло в плотном тумане. А за кладбищем, словно стена, поднимался густой, мрачный лес. Деревья стояли черными, недвижными силуэтами, их верхушки терялись в низко нависшем тумане. Ни огонька, ни признака жизни — только вечный сумрак Найтленда.

Глава 10

Некромисс исчез быстро и бесшумно, даже не попрощавшись, просто растворился в воздухе с тихим хлюпающим звуком, оставив после себя лишь мокрое пятно на паркете. Не могу сказать, что меня это расстроило. Наоборот, почувствовала облегчение. Я положила верную поварешку на полированную крышку секретера, рядом поставила свой потертый рюкзак — мой единственный багаж в этом новом, пугающем мире. И начала более пристально изучать свое неожиданно роскошное жилище.

Больше всего меня, честно говоря, напрягала пыль. Она лежала серым слоем на всех поверхностях: на резных спинках стульев, на мраморной столешнице столика, на рамах мрачных портретов, на книжных корешках в шкафу. Я была весьма посредственным бытовиком, и с генеральной уборкой всегда справлялась без особого энтузиазма, но моих сил и знаний вполне хватило, чтобы заставить засиять чистотой огромное окно (сквозь него все так же мрачно просматривалось кладбище) и избавить от вековых наслоений все основные поверхности, особенно те, что собирали пыль как магниты — секретер, столик, полки.

Весь замок, конечно, я не осилила бы убрать в одиночку и за неделю, но свою новую территорию — гостиную и спальню — привела в относительный порядок. После экспресс-уборочной магии я почувствовала себя так, будто меня переехал легкий, но очень пыльный экспресс. В носу свербело, глаза слезились, зато пространство вокруг теперь сияло чистотой и приятно пахло свежестью после грозы.

Я открыла тяжелые дверцы старинного шкафа и разложила на полках свои скудные пожитки: единственную практичную юбку, пару комплектов сменного белья, легкий пеньюар и мятое вечернее платье нежно-голубого цвета, купленное когда-то для выпускного бала. Такой специфический выбор был основан исключительно на спешке сборов — хватала то, что было под рукой, и не всегда смотрела, что именно.

Хорошо хоть в ванной обнаружились пушистые новые тапочки и сложенный чистый, мягкий халат из темно-синего велюра. Я изучила разноцветные пузырьки