Never Fade Away (СИ) - Барышников

Разве не так поступают лучшие, самые близкие друзья — дают погонять чумбе тело для свиданки в кино?

Комментарий к And in the end guess we paid the cost Офигенная иллюстрация к главе авторства BananaLover: https://ibb.co/rbBcfYQ

I hunger for the hearse

Пока Ви обречённо приводил их тело в порядок к свиданию, его пропитывали отвращение и безысходность.

Скажи правильно: боль.

Будь честен с собой: ревность.

Добей себя искренностью для двоих: чувства, недостойные дружбы.

Ты жалок, Ви.

Ты не можешь порадоваться за лучшего друга, которому, возможно, сегодня перепадёт.

Поэтому просто заткнись и ровняй щетину на осунувшемся ебле внимательнее.

Скажи правильно: заткнись, Ви.

Скажи себе наконец-то: хватит.

Все отношения, которые были в недолгой жизни наемника, не требовали ревности. Так уж счастливо случилось, что он добивался симпатичных ему девчонок относительно легко. Ему не изменяли, он не томился от невозможности получить желаемое. Ви никогда не исходил темными ночами от зависти к более удачливому сопернику. Он не смотрел со стороны на то, как человек, необходимый ему как воздух, уходил с кем-то другим. И Ви очень забавно, самоуверенно и глупо считал себя неревнивым. Прям так Джеки и рассказывал, дескать, такой я охуенный парень, вообще ни разу не ревнивый, высокодуховный, блять. Но сейчас ситуация была гораздо хуже простецкой банальной ревности: одно дело, когда сам объект ревности тебе еще совсем чужой, совсем другое — когда это твой лучший друг, который, мало того, с тобой двадцать четыре на семь, так еще и имеет прямой доступ к твоей башке. Как заставить себя не чувствовать, когда тебя разрывает от невыносимой боли?

Ревность — пиздецки поганое чувство. Особенно, когда ты понимаешь, что не имеешь на это чувство никакого права. Особенно, когда ты прикидываешь логикой, разумом, что ревность неуместна. Не Ви ли сам говорил себе, что не желает, чтобы Сильверхенд жил для него одного? Не он ли хотел жизни рокеру для самого Джонни, для всего мира? Так что же за поганый горчащий желчный ком стоит в горле? Почему голова так не дружит с сердцем? Ведь все утверждения о чистоте главных желаний — правда.

Душ. Струи бьют нещадно. Выкрутить напор на максимум, вывернуть температуру на замораживающий холод. Так, чтобы ледяная вода вышибла шоком неуместные недостойные мысли из бритой башки прочь.

Теперь Ви примерно понимал напыщенное литературное описание, отловленное где-то в бульварном романчике, который он со скуки как-то прочел, пока ждал Джеки — «хотелось разодрать грудь и вытащить из нее пылающее сердце». Пошлость дикая, да, так соло подумал еще тогда, искренне похохатывая при прочтении. А оказалось, что автор просто выбрал голимое описание, но суть-то теперь была вполне себе понятной. Только это было не из разряда романтики, скорее напоминало фильм ужасов. Это было сродни какой-то смертельной чесотке в районе груди, между сосков, по самому центру, над диафрагмой — невыносимо чесалось, словно что-то кошмарное пыталось прорваться прямо изнутри. Почесаться снаружи организма не помогало, хотя Ви прилежно изодрал короткими ногтями кожу до красных продольных полос. Самый страх был в том, что разодрать себя хотелось изнутри, планомерно вскрыв грудную клетку — только бы получить краткое облегчение. Вскрывать себя было идеей во всех аспектах неудачной, поэтому от непроходящего удушающего зуда хотелось бессистемно яриться, ломать что-нибудь красивое, громить в хлам все, что окружало. Может быть, хорошенько самому впечататься еблом в зеркало. Безумие. Шиза.

Но Ви вместо этого чистил зубы, уперевшись лбом в это самое зеркало и глядя сам себе в покрасневшие больные глаза, и уговаривал себя успокоиться, порадоваться за Джонни, порадоваться за себя, который порадует Джонни. Умолял себя перестать быть истеричным и жалким куском говна.

Уважение к своему второму «я», самому близкому, блять, человеку, не позволяло закинуться омега-блокаторами, чтобы хотя бы перестать сгорать от стыда за свои чувства и прожить их во всей полноте, так что наемнику приходилось, стискивая зубы, держать себя в рамках. Максимальный контроль, не дающий кипящей грязной жиже вылиться за край, выплеснуться потоком из-под крышечки. И этот самоконтроль выматывал даже больше, чем сама жгучая ревность. Привычка к физической боли оказалась пиздец какой не лишней.

Нибблс сидел на краю раковины, тоже мылся, то тщательно вылизывая лысую лапу, то задумчиво и снисходительно поглядывая на Ви. Заменял Сильверхенда в плане отношения к происходящему, как обычно.

Интересно, а рокербой к свиданиям приводил себя в порядок? Или просто тупо проводил пятерней по своим черным волосам и пиздошил как есть — в непревзойденной броне своих природных обаяния и магнетизма, по обычаю не запариваясь ни над чем? Да и вообще — ходил ли он на свидания? Спросить было не у кого, даже если Ви пришла бы в голову такая хуевая идея — Джонни сегодня, слава богу, молчал и не показывался. Из-за этого молчания можно было представлять себе, что рокер, может быть, и не в курсе происходящего в душе и сердце соло. Уютная надежда, греющая.

Скажи правильно: глупая надежда.

Назови вещи своими именами: замалчивание из брезгливой жалости.

Заткнись, Ви. Нас и так слишком много в этой голове. Она слишком тесна для третьего голоса.

Надеть сегодня, конечно же, шмотки Сильверхенда. Вызвать по автонавигации поршик Сильверхенда. Ведь это вечер Сильверхенда, не так ли? Обычно рокербой считал себя просто пассажиром. Сегодня ситуация, хотя и звучала так же, но глубинно была иной. Всего один нюанс, который Ви озвучил Бестии, когда галантно встретил ее у входа в «Посмертие»: сегодня не Джонни — всего лишь пассажир наемника, сегодня Ви — всего лишь шофер рокера.

Женщина была прекрасна без купюр, Ви редко видел, чтобы кого-то так красил флер прожитых лет — уверенность в себе, осознание своего очарования и опытности, полная уместность изящного киберпанковского прикида. Соблазнительные лицо и тело сорокалетней при возрасте, перевалившем за восемьдесят, — следствие безбедной жизни в реалиях Найт-Сити.

Поршик, уже почти полностью покорившийся водительским талантам Ви, без усилий послушно сновал между современными крупными навороченными тачками, самодовольно скалясь каждой напоследок пылающим демоническим ликом с подголовников задних сидений, уносил их с Бестией в сторону восточных пригородов.

Беседа в салоне была учтивой, но оба ее участника понимали, что это лишь разминка перед появлением основного гостя. Ви прекрасно осознавал, что сам по себе для Бестии он не представляет интереса. Для королевы фиксеров он был сопливым мальчишкой, неплохим наемником… Но сколько их таких